Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

Так в кухне стало людно.

И странно тепло.

Вера распорядилась разбавить оставшуюся кашу горячей водой, добавить корнеплодов, нарезать ещё яблок, достать муку. Марфа возмутилась, что муки мало, но всё же насыпала её в миску. Ран, узнав, что нужно подтянуть перекосившуюся дверцу печи, сразу снял поясной инструмент и принялся за дело. Девушка с мельницы, которую звали Нила, ловко просеяла муку через тонкую ткань. Её брат Севин носил воду. Лисса усадила детей ближе к очагу и спросила, можно ли помочь.

— Можно, — сказала Вера. — Умеете делать лепёшки?

— Умею, если печь не плюётся.

Марфа буркнула:

— Эта плюётся только в тех, кто врёт.

Лисса посмотрела на печь с уважением.

— Значит, будем честными.

Впервые за ночь кто-то засмеялся по-настоящему.

Сначала Нила. Потом Орсен. Потом Ран, тихо и глухо. Тим улыбался, глядя в стол. Даже Марфа отвернулась к полке слишком быстро, но плечи у неё дрогнули.

Вера стояла у стола, перепачканная мукой, с выбившейся прядью у виска, и вдруг почувствовала, как внутри неё что-то отпускает. Не страх. Страх никуда не делся. Не злость. Она тоже осталась. Но одиночество, то самое липкое, холодное, с которым Элиану везли сюда как ненужную вещь, отступило на шаг.

Дом больше не был пустым.

Кухня наполнилась голосами. Скрипом лавок. Шорохом ткани. Стукoм ножа по доске. Потрескиванием огня. Детским шёпотом. Бытовыми вопросами, важными до смешного: куда поставить мокрые сапоги, где взять ещё щепу, не слишком ли густое тесто, можно ли сесть ближе к очагу, почему у госпожи на рукаве сажа.

— Потому что госпожа решила спорить с очагом лично, — сказала Марфа.

Младшая девочка восхищённо посмотрела на Веру.

— И кто победил?

Вера глянула на огонь.

— Пока ничья.

Очаг фыркнул искрой.

Люди разом притихли.

Искра взлетела над камнем, закружилась и опустилась в миску с тестом. Лисса вскрикнула, но Вера успела удержать её за локоть.

— Подождите.

Тесто не загорелось. Оно поднялось мягко и ровно, будто в нём проснулся собственный тёплый воздух. По поверхности пробежали тонкие серебристые жилки — такие же, как на плитах у порога. Запахло не магией, а домом: чистой мукой, печным жаром, яблоками и чем-то свежим, как утро после снегопада.

Марфа медленно поставила руки в бока.

— Вот значит как.

— Что? — спросила Вера.

— Очаг вас слушает.

— Он спорит.

— Для этого дома спорить — почти слушать.

Вера посмотрела на тесто. Её собственная логика цеплялась за простое: она дала людям работу, еду, тепло, порядок — и дом ответил. Не на заклинание. Не на кровь. На действие.

— Значит, будем спорить полезно, — сказала она.

Лепёшек получилось больше, чем должно было выйти из такого количества муки. Марфа пересчитала их дважды и нахмурилась так, будто заподозрила тесто в мошенничестве. Вода в котле согрелась быстрее, чем успели нарезать яблоки. Трещина у кухонного порога, о которую Тим за вечер споткнулся уже трижды, вдруг затянулась серебряной пылью. Не исчезла совсем, но стала гладкой, безопасной.

— Дом не любит пустоты, — сказала старая Майра, до сих пор молчавшая у огня.

Вера повернулась к ней.

— Вы знаете Морвейн-Хольд?

Старуха усмехнулась.

— Север все его знает. И все делают вид, что не знают.

— Почему его так боятся?

Майра посмотрела на Марфу.

— Ключница ещё молчит?

— Ключница ещё слышит, — отрезала Марфа.

Старуха подняла ладони.

— Молчу. За лепёшку я сегодня добрая.

Варна не выдержала.

— Это недопустимо. Леди Элиана, вы превращаете родовое поместье в ночлежный двор. Управляющий будет обязан доложить герцогу о самовольном приёме посторонних.

Все голоса стихли.

Вера медленно вытерла руки о ткань.

— Варна, вы всю ночь говорите о том, кто и кому будет обязан доложить. Доложите. Подробно. Начните с того, что жена герцога прибыла в дом с тремя слугами, пустыми полками и запертыми кладовыми. Потом добавьте, что управляющий отсутствовал. Затем непременно укажите, что первые люди, постучавшие в дверь, попросили не золота, не титулов и не места при дворе, а огня до утра.

Варна покраснела.

— Вы не понимаете последствий.

— Возможно. Зато я понимаю причину. Люди мёрзли.

— Вы слишком легко берёте на себя чужую ответственность.

Эти слова попали точнее, чем Варна могла знать.

Вера ощутила, как на миг чужая усталость Элианы поднялась внутри. Сколько раз прежней хозяйке этого тела говорили, что она ничего не понимает? Что ей нельзя решать? Что её чувства — лишние, вопросы — опасные, доброта — глупость, слабость — позор?

Она выпрямилась.

— Нет. Слишком легко от неё отказываются те, у кого есть ключи.

Марфа подняла взгляд.

Вера увидела, как лицо ключницы на мгновение стало совсем неподвижным.

И тут главная дверь хлопнула.

Не от ветра. От удара.

Орсен вскочил первым. Ран тоже поднялся, положив ладонь на поясной инструмент. Тим исчез с лавки и через миг вернулся с тяжёлой кочергой, такой большой для него, что Вера едва не велела поставить её обратно, но передумала. В этом доме каждый держался за то, что давало ощущение силы.

Из холла донёсся мужской голос:

— Марфа! Я видел свет. Открывай, старая ворона, пока я не отморозил себе пальцы!

Марфа выругалась уже громко.

— Балдор.

Вера медленно повернулась к ней.

— Управляющий?

— Он самый.

Стук повторился.

— Марфа! Ты что там, уснула у печи? Я сказал — открывай!

Варна оживилась так резко, будто наконец дождалась подкрепления.

— Вот теперь всё будет оформлено надлежащим образом.

— Очень надеюсь, — сказала Вера. — Мне как раз нужен человек, который объяснит надлежащим образом пустую кладовую.

Марфа покачала головой.

— Госпожа, не начинайте с ним при людях.

— Почему?

— Потому что он любит публику.

— Значит, не будет скучать.

Они вышли в холл все вместе, кроме детей и Тима, которого Марфа всё же удержала на кухне. Хотя Вера заметила: мальчик встал так, чтобы видеть коридор.

Балдор Крейн вошёл в дом, не дожидаясь приглашения.

Он был крупным мужчиной с круглым лицом, рыжим меховым воротником и маленькими быстрыми глазами. Снег лежал на его плечах почти декоративно, будто буря служила ему для большей важности. За ним стояли двое возчиков с санями, но они не спешили входить; только переступали с ноги на ногу у порога и косились в тёмный холл.

Балдор остановился, увидев Веру.

На одно мгновение его лицо стало пустым.

Потом он расплылся