Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

Снаружи кто-то зло сплюнул.

— Вас плохо встретили на Севере, если уже напели старых песен.

— Меня встретили честнее, чем в столице.

— Миледи, у меня печать.

— Покажите через боковое окошко у двери. Орсен, фонарь.

Орсен поднёс свет к узкому смотровому окну. Снаружи к стеклу прижали металлический знак. Вера не знала гербов, но успела заметить: драконья лапа была грубая, без башни и сомкнутых крыльев, как на печати приказа. Больше похожа на деревенский жетон, чем на герцогский знак.

Она посмотрела на Варну.

— Это печать герцога?

Варна замялась.

— Это знак местного исполнения.

— Я спросила о печати герцога.

— Нет. Не личная.

Балдор резко бросил:

— Для деревенского уровня этого достаточно.

— Для того чтобы забрать ребёнка ночью?

— Для того чтобы не ждать, пока она сорвёт защиту с половины деревни!

Вера больше не смотрела на него.

Теперь складывалась картина. Не вся, но достаточно. Утром у Миры проявилась метка. Староста сообщил Балдору. Балдор отправил людей, а сам вернулся в дом, надеясь сохранить видимость законности и ключи. Девочка сбежала. Кто-то — тётка Несса — направил её к Морвейн-Хольду, потому что помнил старую правду: здесь когда-то не отдавали.

— Староста Гарт, — сказала Вера. — Девочка останется в доме до утра. Утром вы придёте без факелов, без угроз и с настоящими документами. Если у вас есть распоряжение герцога Каэля Рейнара за его личной печатью, я его прочту. Если нет, мы будем говорить о том, почему вы преследовали ребёнка в бурю.

— Да кто вы такая, чтобы решать? — сорвался голос снаружи.

Вера положила ладонь на дверь.

Серебряные прожилки побежали от её пальцев по дереву. Медленно, тонко, но все в холле увидели.

— Сегодня? Женщина, которой вы постучали в дверь.

За дверью стало тихо.

Балдор прошипел:

— Вы пожалеете об этом. Герцог…

— Герцог подписал приказ отправить меня в Морвейн-Хольд, — сказала Вера, не поворачиваясь. — Я прибыла. Дом открыл мне ворота. До нового приказа за личной печатью герцога я буду решать, кого оставить под своей крышей.

Она ожидала, что дом снова хлопнет дверью, вспыхнет рунами, подтвердит её слова каким-нибудь впечатляющим чудом. Но ничего такого не случилось. Только где-то в глубине кухни ровно треснуло полено, а сверху, из тёмной галереи, опустился едва заметный тёплый воздух.

Это было меньше чуда.

И больше.

Гарт за дверью сказал уже тише:

— До утра, миледи. Но утром я вернусь.

— Возвращайтесь.

Факелы за дверью не сразу начали удаляться. Люди переговаривались, кто-то спорил, кто-то ругался. Потом свет стал уходить от порога. Снег снова заполнил двор.

Балдор резко повернулся к Вере.

— Вы только что нарушили порядок, благодаря которому Север выжил.

— Нет. Я только что не дала взрослым людям тащить ребёнка неизвестно куда ночью.

— Вы думаете, это доброта? Это не доброта. Это невежество. Такие метки не появляются просто так. Они всегда связаны с драконьим холодом. С родовым проклятием. С тем, что Морвейны когда-то пытались спрятать и за что поплатились.

— Тогда расскажите.

Он осёкся.

— Что?

— Расскажите. Вы ведь управляющий. Знаете дом, порядок, северные уложения. Объясните мне при всех, почему ребёнка надо выгнать на мороз.

Балдор посмотрел на Марфу, потом на Варну, потом на Рана. Публика ему больше не нравилась.

— Это не разговор для холла.

— Разумеется. Вернёмся на кухню. Там теплее.

Вера развернулась первой.

На кухне Мира сидела рядом с детьми Лиссы. Тим стоял перед ней на корточках и молча протягивал пару сухих шерстяных чулок. Девочка смотрела на них так, словно ей дарили не вещь, а право остаться человеком. Она взяла чулки обеими руками.

— Спасибо, — прошептала она.

Тим кивнул.

Вера увидела, как его взгляд скользнул к метке Миры. Не со страхом. С узнаванием.

Но спрашивать при всех не стала.

— Мира остаётся до утра, — сказала она.

Лисса выдохнула с облегчением. Ран сел обратно, но не расслабился. Майра перекрестилась северным жестом и пробормотала:

— Старый дом просыпается.

Балдор вошёл в кухню последним.

— Старый дом сгорит, если будить его глупостью.

Очаг вспыхнул так ярко, что управляющий отшатнулся.

Марфа сухо сказала:

— Печка у нас, как выяснилось, не любит вранья. Я бы выбирала слова.

В кухне снова кто-то нервно засмеялся. Не весело, нет. Но люди уже не молчали так покорно, как в начале ночи. Вера заметила это и почувствовала одновременно силу и ответственность. Страшную ответственность. Одно дело — сказать красивую фразу у двери. Другое — утром открыть глаза и понять, что теперь к тебе придут все, кому отказали другие.

Она села за стол.

— Рассказывайте.

Балдор остался стоять.

— О чём?

— О метках.

— Я не обязан…

Ключи Вера положила перед собой. Тяжёлую связку. Так, чтобы видели все.

— Вы управляющий дома. Я хозяйка, которую этот дом впустил. В доме ребёнок с меткой, за которым пришли по вашему распоряжению. Вы обязаны.

Несколько секунд Балдор смотрел на ключи. Потом сел.

— Ледяные метки появляются у тех, в ком просыпается неправильный отклик на драконью силу, — начал он сухо. — Чаще у детей, реже у женщин. Они тянутся к старым печатям, могут ослаблять родовые замки, вызывать холодные разломы, будить забытые клятвы. Уложение Рейнаров требует изымать отмеченных из деревень и передавать под надзор, пока их сила не станет безопасной.

— Безопасной для кого? — спросила Вера.

— Для владений.

— Не для них самих?

— Сначала владения. Потом всё остальное.

Ответ был таким честным, что в кухне стало ещё холоднее.

Мира опустила голову. Лисса положила ладонь ей на плечо, уже не так осторожно.

— А Морвейн-Хольд? — спросила Вера. — Почему тётка Миры сказала бежать сюда?

Балдор сжал губы.

— Деревенские легенды.

— Тогда пусть расскажет кто-то, кто знает легенды лучше.

Она посмотрела на Майру.

Старуха не испугалась. Наоборот, будто ждала.

— Было время, когда этот дом называли не проклятым, — сказала она. — Северный Очаг, вот как. Сюда вели тех, кого метка выбирала. Не чтобы запереть. Чтобы научить жить с ней и не бояться себя. Женщины Морвейнов держали печати мягко. Не кнутом, а ладонью. Потому и герб у них — ладонь над снежным огнём.

Марфа стояла у полки неподвижно.

— Потом? — тихо спросила Вера.

Майра посмотрела в огонь.

— Потом одна хозяйка умерла. Другая исчезла. Рейнары забрали право решать, кто