Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

— Нет, — сказала Вера. — Не так.

— Это значит «нет» или «может быть»?

Умный ребёнок. Слишком рано научившийся слышать щели в обещаниях.

Вера повернулась к ней.

— Это значит: я не отдам тебя по приказу, который мне не показали, людям, которым я не верю, и мужчине, который привык решать за всех. Но ты должна слушаться. Сейчас твоя задача — быть среди своих и не давать страху командовать ногами.

Мира кивнула.

Тим молча протянул ей руку. Девочка взяла её не сразу, но всё-таки взяла. Они ушли по коридору быстро, почти бесшумно.

Лисса смотрела на Веру с тревогой.

— Госпожа, ворота…

— Что с ними?

— Они открываются для крови Рейнаров?

Вера опустила взгляд на своё кольцо. Камень внутри был тёмно-синим, но в глубине дрожала серебряная искра. Такая же, как в конце прошлой ночи на стене кухни, где проступили слова Северного Очага.

— Скоро узнаем.

Она вышла из бельевой и пошла вниз.

Дом реагировал на каждый её шаг. Не громко, не ярко. Но ощутимо. На лестнице оттаяла ещё одна ступень. В холле зажглась сама собой лампа, хотя масла в ней утром не было. Дверь в старую гостиную, где теперь устроили зал ремёсел, приоткрылась, выпуская запах дерева, ткани и горячего клея из рыбьих костей, которым Ран скреплял рамы. Вера остановилась у проёма.

Внутри сидели люди.

Мира и Тим уже устроились у длинного стола. Рядом Нила показывала двум детям Лиссы, как скручивать шнур из шерстяных нитей. Старая Майра перебирала пуговицы в жестяной коробке и бормотала, что пуговица на Севере важнее герба, потому что гербом тулуп не застегнёшь. На полу стояли корзины с тканью, деревянные ящики, разобранные рамы, щётки, мотки верёвок. Комната ещё недавно была холодной и мёртвой, а теперь стала маленьким шумным сердцем дома.

Вера задержалась на секунду.

Вот это Каэль должен увидеть.

Не её слёзы. Не её обмороки. Не покорный поклон.

Это.

Людей, которых его порядок оставил за порогом.

Марфа ждала у лестницы. На поясе у неё висела прежняя связка, но главный ключ от большой кладовой теперь лежал в кармане Веры. После утренней проверки выяснилось, что кладовая вовсе не пуста. Там обнаружились мешки крупы, сушёные грибы, бочонки с солёными овощами, несколько кругов сыра, ткани, свечи, ламповое масло и два сундука с северными расчётами. Балдор пытался объяснить всё «необходимостью строгого расходования», но слишком много людей видели, как его лицо менялось при каждой найденной полке.

Вера ещё не успела разобрать бумаги. Не успела открыть комнату с красной нитью. Не успела понять, кто такие люди с серыми повязками и сколько детей до Миры исчезли из деревень.

И вот теперь приехал Каэль.

— Не открывайте сразу, — сказала Марфа.

— Они уже у ворот.

— Пусть постоят.

Вера посмотрела на неё.

— Это говорит ключница или женщина, которая хочет, чтобы герцог помёрз?

— Обе.

Несмотря на страх, Вера едва заметно улыбнулась.

— Орсен где?

— У ворот. Ран с ним. Балдор тоже туда понёсся, едва увидел знамя. Варна с утра собирала бумаги и теперь выглядит так, будто сама родила закон.

— Прекрасно. Значит, свидетелей будет достаточно.

Марфа прищурилась.

— Вы дрожите.

— Я знаю.

— Он заметит.

— Пусть. Я не обязана быть железной, чтобы быть правой.

Ключница впервые не нашла язвительного ответа.

Вера вышла на крыльцо.

Холод ударил в лицо, но уже не так, как в первую ночь. Двор жил. Дым поднимался от котлов, на верёвках хлопали мокрые полотна, у сарая стучал молоток, от конюшни пахло сеном и лошадьми. Несколько человек замерли, увидев герцогский отряд, но не разбежались. Лисса вышла следом с корзиной белья и демонстративно поставила её у стены. Нила выглянула из зала ремёсел. Ран стоял у ворот с молотом в руке, не угрожая, но и не пряча.

Балдор уже был там. Он кланялся по ту сторону решётки так низко, будто ворота не мешали ему лизнуть снег у копыт Каэля.

— Ваша Светлость! — кричал он. — Благодарение Северу, вы прибыли. Ситуация требует немедленного вмешательства.

Каэль не смотрел на него.

Он смотрел на Веру.

Расстояние между крыльцом и воротами было немалым, но его взгляд дошёл без труда. Холодный, серый, собранный. В памяти Элианы этот взгляд всегда означал конец разговора. Он не повышал голос. Не суетился. Не объяснял дважды. Он принимал решение, и мир вокруг поспешно подстраивался.

Вера спустилась на первую ступень.

Дом за её спиной тихо скрипнул. Не удерживал. Стоял рядом.

— Открыть ворота, — приказал Каэль.

Голос был ровным. Не громким. Но двор сразу услышал.

Орсен посмотрел на Веру.

Балдор резко повернулся.

— Вы слышали Его Светлость? Открыть!

Вера не двинулась.

— Откройте, — сказала она Орсену.

Марфа тихо втянула воздух.

— Госпожа…

— Откройте, — повторила Вера. — Он приехал говорить. Пусть войдёт пешком.

Балдор аж поперхнулся.

Каэль тоже услышал. На его лице ничего не изменилось, но конь под ним переступил, будто почувствовал, как натянулись поводья.

— Миледи, — сказал герцог, — вы забываетесь.

Вера спустилась ещё на одну ступень.

— Нет. Я наконец начала запоминать.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга через двор и ворота. Потом Каэль медленно спешился. Один из его людей подался вперёд, чтобы взять поводья. Герцог передал их, не глядя.

Орсен открыл створки.

Ворота подчинились не сразу. На железе вспыхнули ледяные руны, пробежали сверху вниз, будто дом проверял каждого, кто хотел пройти. Когда Каэль ступил на очищенную дорожку, одна из статуй драконов у ворот хрустнула снегом на крыле. Люди отряда остались снаружи. Попытались войти следом — и створки дрогнули, сдвигаясь навстречу друг другу.

Каэль остановился.

Вера заметила. И он заметил, что она заметила.

— Дом капризничает, — быстро сказал Балдор. — Ваша Светлость, за последние дни здесь творятся недопустимые вещи.

— Молчите, Крейн, — сказал Каэль.

Одного слова хватило. Балдор закрыл рот, но его глаза заметались.

Герцог шёл по двору медленно. Тёмный плащ, серебряные волосы, чёрное кольцо на руке. Он был именно таким, каким его помнила Элиана: красивым не мягкой красотой, а опасной, холодной законченностью клинка. Вера почувствовала, как тело отзывается на него помимо её воли. Не любовью. Не радостью. Старой выученной болью. Память тела ждала приговора.

Вера сжала пальцы.

Нет.

Не сегодня.

Каэль остановился у нижней ступени. Теперь она видела его близко: усталость под глазами, ледяную корку