Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

— Ложь, — сказал Балдор.

Майра улыбнулась беззубо и зло.

— Конечно, ложь. У нас вся правда ложью становится, когда мешает ключникам.

Ключникам.

Вера невольно посмотрела на Марфу. Та поняла и сразу помрачнела.

— Не на меня смотрите. Я хоть и ключница, да не все двери запирала.

— Какие запирали вы?

Марфа долго молчала. Потом достала из-за пазухи маленький ключ — не из своей большой связки, а отдельный, на красной нити.

— Комнату, где раньше учили отмеченных детей читать знаки дома. Я закрыла её после смерти вашей матери.

Вера тихо спросила:

— Почему?

— Потому что в ту ночь оттуда вынесли трёх детей. А утром сказали, что дом сам их забрал. Я тогда была младшей служанкой и поверила. Или сделала вид, что поверила. Так легче жить.

Тим вдруг поднял голову.

— Не сам.

Два слова прозвучали тихо, но в кухне их услышали все.

Марфа побледнела.

— Тим, не надо.

Мальчик крепко сжал край стола.

— Не сам, — повторил он. — Люди.

Балдор резко встал.

— Довольно! Мы не будем слушать детские фантазии.

Тим отшатнулся.

Вера подняла руку.

— Сядьте.

Балдор не сел.

— Вы превращаете дом в сборище деревенских сплетников, беглых детей и слуг, забывших место.

— Я сказала: сядьте.

Голос не стал громче. Но ключи на столе звякнули сами.

Балдор сел. Медленно. С ненавистью.

Вера посмотрела на Тима.

— Тебе не нужно говорить сейчас, если не хочешь.

Мальчик смотрел на Балдора. Потом на Миру. Потом на Марфу.

— Я видел серые повязки, — сказал он. — Тогда. Маленький был. Они приходили ночью. Дверь открыли ключом.

Марфа закрыла лицо рукой.

Вера не стала спрашивать дальше. Не при Балдоре. Не при Мире, которая слушала, почти не дыша.

Но решение уже созревало.

Не героическое. Не красивое. Практическое. Настолько простое, что от него становилось страшно.

— Завтра мы откроем большую кладовую, — сказала Вера. — Потом комнату с красной нитью. Потом составим список всех, кто живёт в доме и кто может помочь. Те, кто пришёл с дороги, уйдут утром, если захотят. Останутся — найдём работу. В доме нужны руки: чинить ставни, чистить печи, готовить комнаты, носить дрова, приводить в порядок старую оранжерею, проверять конюшню, разбирать бельё.

Балдор смотрел на неё так, будто она говорила на чужом языке.

— Вы не можете нанимать людей.

— Я пока не нанимаю. Я предлагаю кров, тепло и еду за работу тем, кому некуда идти в бурю. А дальше посмотрим.

— Это незаконно.

— Тогда утром принесёте закон.

— Герцог закроет дом.

— Пусть сначала объяснит, почему он был закрыт.

Варна прошептала:

— Вы не понимаете, кого вызываете.

Вера устало улыбнулась.

— Понимаю. Мужа, который отправил меня сюда умирать. Согласитесь, разговор давно назрел.

Слова прозвучали резко, и на мгновение кухня стихла. Не от страха перед домом — от того, что женщина, которую все привыкли считать изгнанной, впервые назвала вслух суть своего положения.

Мира смотрела на неё снизу вверх.

— Вы правда меня оставите?

— Да.

— А если я что-нибудь сломаю?

— Тогда починим. Или научимся не ломать.

— А если я опасная?

Вера села рядом с ней, не слишком близко, чтобы не давить.

— Тогда мы узнаем, что именно опасно. Ты, метка, страх взрослых или те, кто приходит ночью с факелами.

Мира нахмурилась, обдумывая.

— Я не хотела, чтобы лёд расходился.

— Верю.

— Он сам.

— Значит, завтра покажешь мне ручей, если будет безопасно. Не одна. С Марфой, Орсеном и кем-нибудь из деревни.

Балдор резко поднял голову.

— Исключено.

— Вас я не звала.

— Это земли под управлением…

— Под моим ключом, — закончила Вера и накрыла ладонью связку.

Дом тихо отозвался. Не стуком и не хлопком. Где-то под полом прошёл мягкий, глубокий звук, похожий на вздох большого живого существа, которому впервые за долгие годы позволили расправиться.

Мира вдруг ахнула.

Её метка вспыхнула ярче. Серебро поднялось по ладони тонкими веточками, не выше запястья, и тут же погасло. Но за это мгновение на старой кухонной стене проявились линии. Сначала едва заметные. Потом чётче.

Ладонь.

Пламя-снежинка.

И слова, проступившие на камне там, где раньше была только копоть:

Двери Северного Очага открываются не для крови. Для тех, кого не впустили больше нигде.

Марфа опустилась на лавку.

— Северная мать…

Майра заплакала беззвучно.

Балдор встал так резко, что лавка ударилась о камень.

— Это подделка. Морвейнские мороки. Я немедленно отправляю донесение герцогу.

— Отправляйте, — сказала Вера.

— Вы пожалеете.

— Вы часто это повторяете. Начинаю думать, что других доводов у вас нет.

Балдор хотел ответить, но дверь кухни раскрылась сама. Не хлопнула — распахнулась широко, показывая тёмный коридор к холлу. Дом не выгонял его на мороз. Пока. Но ясно предлагал уйти с кухни.

И это поняли все.

Лицо Балдора стало багровым.

— Я размещусь в кабинете управляющего.

— Нет, — сказала Вера.

Он медленно повернулся.

— Что?

— До проверки кладовой и записей вы переночуете в комнате рядом с холлом. Орсен проводит. Ран и Севин помогут перенести туда лавку. Ключ от комнаты будет у Марфы. Дверь не запираем снаружи, но ночью по дому вы не ходите.

— Вы ставите меня под стражу?

— Я ставлю дом на ночь под порядок.

— Вы не смеете.

— Смею.

Он посмотрел на Варну.

— Вы слышите? Она обезумела.

Варна молчала. Её лицо было напряжённым. Она явно хотела поддержать Балдора, но надпись на стене, свет метки, ключи на столе и полная кухня свидетелей лишали её привычной уверенности.

— Утром будет составлен отчёт, — сказала она наконец.

— Отлично, — ответила Вера. — Начните с фразы: «Леди Элиана Морвейн прибыла в Морвейн-Хольд и обнаружила, что дом способен открывать двери сам, когда люди запирают слишком много».

Марфа неожиданно кашлянула, пряча смешок.

Балдор вышел, почти срывая дверные петли, хотя дверь открылась перед ним сама. Орсен и Ран пошли следом. Севин тоже, бросив на Нилу взгляд, полный гордого ужаса. Варна задержалась у порога.

— Вы действительно не боитесь герцога? — спросила она тихо.

Вера посмотрела на неё.

Врать было бы красиво. Сказать «нет» — эффектно. Но она устала от красивой лжи.

— Боюсь.

Варна явно не ожидала.

— Тогда зачем?

Вера посмотрела