Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

на воротнике, тонкую царапину у виска — видимо, дорога была тяжёлой. Его взгляд быстро скользнул по двору, по котлам, полотнам, людям, залу ремёсел за распахнутыми дверями, по Марфе, Рану, Орсену, Лиссе. Затем вернулся к Вере.

— Леди Элиана.

Имя прозвучало как печать.

Вера ощутила привычное внутреннее сопротивление: она не Элиана. И всё же сейчас весь этот двор, Мира в гостиной, ключи в её кармане и дом за спиной держались именно на имени Элианы Морвейн. Значит, пока придётся носить его не как ошейник, а как броню.

— Герцог Рейнар.

Он чуть сузил глаза. Раньше Элиана, вероятно, называла его иначе. Мужем. Вашей Светлостью. Каэлем, если набиралась смелости. Вера видела, что сухое обращение попало точно.

— Вы не ответили на мои письма.

— Я получила одно распоряжение. Оно не требовало ответа.

— Я отправил запрос после донесения.

— Он не дошёл.

Каэль перевёл взгляд на Балдора.

Тот тут же побледнел.

— Ваша Светлость, дороги, метели, беспорядок в доме…

— Потом, — сказал Каэль.

Балдор снова замолчал.

Герцог поднялся на ступень. Вера не отступила. Это оказалось труднее, чем она думала. Каэль был выше, шире в плечах, от него веяло холодом дороги и силой человека, привыкшего, что пространство освобождается само. Но за Верой была дверь дома. И, кажется, сам Морвейн-Хольд не собирался позволять ей пятиться.

— Я приехал забрать вас в столицу, — сказал Каэль.

Вера моргнула.

Она ожидала обвинений. Приказов. Требования выдать Миру. Но не этого.

— Забрать?

— До выяснения обстоятельств.

— Каких именно? Моего выживания?

В его глазах мелькнуло раздражение.

— До выяснения того, кто вмешался в печати дома и почему вы действуете против северного уложения.

— То есть всё-таки не меня забрать. А закрыть рот источнику неудобств.

— Вы выбираете худшие слова.

— Я выбираю точные.

Марфа за её спиной едва слышно кашлянула, но в этом кашле было не предупреждение, а что-то вроде одобрения.

Каэль посмотрел на неё.

— Марфа.

— Ваша Светлость.

— Вы должны были удержать дом в прежнем состоянии.

Ключница медленно выпрямилась.

— Прежнее состояние дома было смертью на медленном огне, милорд. Только огня не было.

Несколько человек во дворе замерли.

Вера не ожидала такого даже от Марфы.

Каэль тоже, судя по короткой паузе.

— Я говорил с вами не о философии, — сказал он.

— А я с вами — о доме.

Вера почувствовала, как внутри неё что-то крепнет. Не потому, что Марфа стала вдруг ласковой. Нет. Просто рядом появился человек, который тоже больше не хотел делать вид, что пустые комнаты — это порядок.

Каэль перевёл взгляд на Веру.

— Где ребёнок с меткой?

Вот теперь двор по-настоящему стих.

Лисса побледнела. Нила отошла ближе к дверям зала ремёсел. Ран поднял голову. Орсен медленно опустил руку на засов ворот, хотя ворота были открыты лишь частично.

Вера ответила не сразу.

— В доме.

— Вы должны передать её моим людям.

— Нет.

Это слово вышло спокойным. Даже мягким. И именно поэтому, кажется, ударило сильнее.

Каэль смотрел на неё так, будто впервые увидел не знакомое лицо, а незнакомого противника.

— Вы не понимаете, что защищаете.

— Возможно. Зато я уже поняла, от кого.

— Ледяные метки опасны.

— Для детей, которых забирают ночью?

— Для всего Севера.

— Тогда покажите мне закон. Письменный. С вашей личной печатью. С указанием, куда везут детей, кто отвечает за них, где списки, где подтверждения, что они живы, где право матери или опекуна проститься, где право ребёнка не бежать босиком по снегу к страшному дому, потому что страшный дом оказался милосерднее людей.

Каэль молчал.

Вера понимала: она говорит слишком много, слишком резко. Но остановиться уже не могла. Слова копились с первой кареты, с первого приказа, с первого «ваше согласие не требуется».

— Вы приехали с отрядом, — продолжила она. — Прекрасно. Спросите у своего управляющего, почему большая кладовая была заперта, пока люди в доме ели последние запасы. Спросите у него, почему он вернулся ночью с бумагами и без припасов. Спросите, почему староста явился за девочкой без вашей личной печати. Спросите, сколько лет Морвейн-Хольд держали в таком состоянии, чтобы он выглядел проклятым, а не ограбленным.

Балдор задохнулся от возмущения.

— Ваша Светлость, это клевета!

Каэль не посмотрел на него.

— Документы будут проверены.

— Документы, — повторила Вера. — Как удобно. Всегда документы. Приказ о ссылке тоже был документом. Только правды в нём не было.

На этот раз Каэль резко поднял глаза.

Вот оно. Наконец.

Не холодный герцог. Не глава рода. Мужчина, чьё решение вернулось к нему не строчкой донесения, а живой женщиной на ступенях дома, который он считал инструментом.

— Вы хотите говорить о столице здесь? — спросил он тихо.

— Нет. Я хотела говорить там. Но вы не спросили.

У него дрогнула челюсть.

— У меня были основания.

— Удобные?

— Достаточные.

— Для кого?

Между ними легла тишина. Не пустая. Наполненная всем, что Элиана когда-то не смогла сказать, а Вера теперь не имела права проглотить.

Каэль первым отвёл взгляд.

Не вниз. В сторону.

Совсем чуть-чуть.

Но Вера заметила. И от этого почему-то стало больнее, чем от его холодности. Если бы он был чудовищем, всё было бы проще. Но перед ней стоял человек, который, возможно, действительно считал, что поступал правильно. Такие опаснее. Они умеют разрушать с чистой совестью.

Из зала ремёсел донёсся детский голос:

— А госпожа сказала, дом не съест тех, кто работает.

Младшая дочь Лиссы говорила слишком громко, как все дети, уверенные, что шепчут.

Кто-то нервно засмеялся.

Каэль повернул голову.

Через раскрытые двери он увидел комнату. Детей у стола. Миру рядом с Тимом. Корзины ткани. Майру с пуговицами. Нилу, которая замерла с нитками в руках. На стене за ними серебрились новые руны — ещё слабые, но уже видимые: ладонь, огонь-снежинка, открытая дверь.

Мира не спрятала руку.

Вера поняла это с запоздалым страхом. Девочка стояла у стола, бледная, но прямая. Метка на её ладони светилась едва заметно, как звезда под тонким льдом.

Каэль смотрел на неё.

Вера спустилась со ступени и встала так, чтобы оказаться между ним и дверями гостиной.

— Даже не думайте.

Он медленно перевёл взгляд на неё.

— Вы угрожаете мне в моём же владении?

— Нет. Я предупреждаю вас в моём доме.

— Вашем?

— Дом открыл мне ворота.