Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

— Морвейн-Хольд находится под защитой рода Рейнаров.

— Под защитой? Посмотрите на него.

Она обвела рукой двор: верёвки с бельём, залатанные окна, людей у дверей, дрова, раскопанные тропы, старую башню, возле которой Ран уже поставил подпорки, чтобы к вечеру подняться и закрепить расшатанные створы.

— Вот ваша защита. Пустые комнаты, запертые кладовые, исчезающие дети и управляющий, который называет ребёнка угрозой, но боится открыть свои расчёты.

Балдор взорвался:

— Да как вы смеете!

Каэль наконец повернулся к нему.

— Крейн.

В этом слове было столько холода, что Балдор мгновенно побледнел.

— Вы передадите все книги счетов моему человеку.

— Разумеется, Ваша Светлость, но…

— Все.

— Да, Ваша Светлость.

Вера сжала пальцы. Часть её хотела радоваться: Каэль хотя бы не стал сразу защищать Балдора. Другая часть понимала: сейчас герцог просто возвращает управление в свои руки. Не ей. Себе.

— Нет, — сказала она.

Каэль снова посмотрел на неё.

— Что нет?

— Книги счетов будут проверены при свидетелях. При Марфе, Ниле, Ране и вашем человеке. И при мне.

— Вы не доверяете моему человеку?

— Я не доверяю системе, которая привела к этой кухне, этой кладовой и этой девочке.

— Вы слишком быстро судите.

— Меня осудили быстрее.

На этот раз он не ответил.

Ветер прошёл по двору, поднял снег с крыши, бросил его между ними белой пылью. На мгновение Каэль оказался почти таким, каким Вера видела его в чужих воспоминаниях: холодный, прекрасный, недосягаемый. Но теперь вокруг него был не столичный зал, а двор, где пахло дымом, мокрой тканью, лошадьми и работой. И этот двор не склонялся перед ним так быстро, как должен был.

Марфа шагнула к Вере.

— Госпожа, в башне люди.

— Что?

— Ран поднялся чинить ставни. С ним Севин. Если ветер усилится, их надо снять оттуда до обеда.

Вера тут же повернулась к двору.

— Севин наверху?

— На среднем ярусе.

— Он привязан?

— Ран должен был…

— Должен был — не ответ.

Она уже шла к башне, забыв на мгновение и Каэля, и отряд. Потому что вот это было сейчас важнее: живые люди на старой башне, ветер, ненадёжные доски.

— Орсен! — крикнула она. — Верёвки проверить! Лисса, уберите детей от западной стены. Нила, закройте окна в зале ремёсел, но не запирайте. Тим, Мира — от стола к очагу, быстро!

Команды вышли сами. Не из прошлого Элианы — из Веры. Из её привычки видеть хаос и раскладывать его на действия. Дом отозвался почти радостно: дверь к западному проходу сама распахнулась, открывая короткий путь во двор; на стене башни вспыхнули руны, показывая трещины под снегом.

Каэль остался на ступенях на несколько секунд.

Потом пошёл следом.

Вера услышала его шаги, но не обернулась. У башни Ран уже кричал сверху, что ставня держится на одном крюке, а Севин, бледный, как полотно, пытался подать ему верёвку. Ветер бил по стене так, что старая древесина стонала.

— Севин, вниз! — крикнула Вера.

— Я не могу, госпожа! Нога застряла!

Вера увидела: доска настила проломилась, сапог парня ушёл между балками. Ран держал его за плечо, но сам стоял неудобно.

— Верёвку! — сказала Вера.

Орсен уже бежал с мотком. Каэль перехватил его на полпути.

— Дайте.

Орсен замер. Привычка подчиняться герцогу боролась с новым порядком дома.

Вера посмотрела на Каэля.

— Узел умеете вязать не парадный?

Впервые в его глазах мелькнуло что-то почти живое.

— Умею.

— Тогда вяжите ниже балки, не на перила. Перила гнилые.

Он не стал спорить.

Это было неожиданно. Почти сбивало.

Каэль поднялся на первые ступени внешней лестницы башни быстро, но без безрассудства. Плащ мешал, и он сорвал застёжку, бросив ткань Орсену. Ветер сразу ударил в его рубашку, но он будто не заметил. Ран сверху выкрикнул предупреждение, Каэль ответил коротко и чётко. Через несколько мгновений верёвка пошла вверх.

Вера стояла внизу, подняв голову.

Тело Элианы помнило Каэля за столом, в зале, в кабинете, с печатью в руке. Но не таким. Не на старой лестнице, с обледеневшими пальцами, связывающим верёвку для деревенского парня, которого ещё вчера его порядок даже не заметил бы.

Это ничего не отменяло.

Но мешало ненавидеть просто.

Севина сняли через десять минут. Он спустился дрожащий, с разорванным сапогом и гордостью, которую пытался спрятать за смущением. Ран следом. Каэль последним, с рассечённой костяшкой на руке и следом инея в волосах.

Лисса бросилась к брату. Нила обняла Севина и тут же ударила его по плечу за глупость. Орсен забрал верёвку. Марфа сказала Рану, что если он ещё раз полезет на башню без проверки настила, она лично прибьёт его к двери вместо ставни.

Люди засмеялись.

Даже Севин.

Вера тоже почти улыбнулась — и тут увидела руку Каэля.

На костяшках была кровь. Немного. Но на холоде алая полоса выглядела слишком ярко.

Он перехватил её взгляд и тут же сжал пальцы.

— Пустяки.

— Я не спрашивала.

— Но уже собирались распорядиться.

Она вздохнула.

— В доме есть чистая ткань. Марфа даст.

— Я справлюсь.

— Разумеется. Драконы ведь рождаются сразу с умением спорить с дверями, башнями и здравым смыслом.

Сказала — и сама удивилась. Не резкости. Тону. Почти прежнему, человеческому, без льда.

Каэль посмотрел на неё внимательно.

Слишком внимательно.

— Вы изменились.

Эти слова она уже слышала от Варны. Тогда они прозвучали подозрением. Сейчас — чем-то опаснее. Каэль не просто замечал разницу. Он пытался понять, где кончается знакомая ему Элиана и начинается та, что стоит перед ним.

Вера отвернулась к башне.

— Люди часто меняются после того, как их отправляют умирать в снегу.

— Я не отправлял вас умирать.

— Нет? Значит, просто не интересовались, выживу ли.

Он не ответил сразу.

Когда заговорил, голос был тише.

— Я должен был удалить вас из столицы.

— Должны были?

— Да.

— Кому?

Каэль посмотрел на неё так, будто вопрос был опаснее обвинения.

— Роду. Северу. Клятве.

— А жене?

Он молчал.

Вот и ответ.

Вера кивнула, чувствуя, как внутри снова закрывается то маленькое, нелепое смягчение, которое возникло после башни.

— Ясно.

— Элиана…

— Не надо.

Имя, произнесённое им иначе — не как печать, а почти как просьба, — оказалось слишком болезненным. Не для Веры. Для тела. Для памяти. Для той женщины,