Хейд - Анастасия Уайт

мне утешение. Мы никогда не были особенно близки до того, как потеряли Оуэна, но теперь она как мой якорь, удерживающий меня, когда ноги не могут выдержать моего веса. Я единственный человек, на которого она может положиться, и я должен быть сильным ради неё. Подозреваю, что я тоже удерживаю её на земле.

Всё, чего я хочу, — это поддерживать её и её маленького мальчика. Она — часть семьи, точно так же, как Райли.

Чёрт.

Мне пора. Если повезёт, я успею вовремя.

По дороге в студию я заглядываю в кафе, чтобы заказать то, что, насколько я помню, Райли любит больше всего: холодный флэт-уайт на овсяном молоке. Бариста меня узнаёт, но, к счастью, в мою сторону летят лишь несколько любопытных взглядов и одна просьба об автографе. Как только мой заказ готов, я забираю его со стойки выдачи. Я горжусь собой целых тридцать секунд, пока женский голос не разбивает мою иллюзию.

— Это уже полгода не её любимое.

Я хмурюсь и поворачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Настей. На ней белое летнее платье и золотистые сандалии, а рыжие волосы собраны в высокий хвост. Она красива, но я бы солгал, если бы сказал, что она меня не пугает. Её зелёные глаза впиваются в моё лицо, изучая меня так, словно я какое-то животное, приготовленное для вскрытия.

— Привет. Не ожидал увидеть тебя здесь.

Она моргает и наклоняет голову набок, её хвост касается плеча.

— Нет, Хейден, это я не ожидала увидеть тебя в кафе, где мы с Райли пьём кофе почти каждый день. Ты здесь — аномалия.

Хмыкнув, я качаю головой. Эта девчонка — настоящая угроза.

Она потрясающая танцовщица. Не на уровне Райли, но всё равно классная. Очень жаль, что перелом большеберцовой кости пару лет назад помешал её карьере.

Причина, по которой она не танцует профессионально, всем известна, но я не знаю, почему Райли бросила балет. Я спрашивал много раз, но она никогда не открывалась на эту тему. Пайпер тоже не говорит. Травм не было, и если бы был какой-то скандал, я бы, думаю, услышал. Год назад она ушла из труппы, в которой танцевала, и начала преподавать в престижной студии, принадлежащей Аделаиде Браун, ещё одной бывшей балерине.

Между этой загадкой и моей кофейной оплошностью я начинаю сомневаться, знаю ли я Райли вообще.

— Рай больше не пьёт овсяное молоко, — говорит Настя, возвращая меня к реальности. — Перешла на миндальное. И она всегда заказывает дополнительную порцию эспрессо.

— Ладно. — Я хмурюсь, глядя на чашку в руке. — Полагаю, она мне больше не нужна.

Покачав головой, Настя берёт чашку из моей руки. Она выбрасывает её в мусор, а затем направляется к прилавку.

— Холодный флэт-уайт с двумя порциями эспрессо и миндальным молоком. — Она тычет в меня своим ухоженным большим пальцем. — Он за его счёт.

— Чёрт, ты такая властная, — говорю я Насте, пока бариста подходит к кофемашине. — Дети, которых ты учишь, наверное, боятся тебя.

На её губах появляется едва заметная улыбка. — Я работаю с подростками. Надо быть немного страшной, если хочу, чтобы они меня слушали. Малышей я оставляю Рай. Она мягкая, а я… я такая, какая есть.

— Малышка Рай тоже может быть строгой, по крайней мере со мной.

Она прищуривает глаза.

— Что? — Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, засунув руки в карманы джинсов.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, вместо того чтобы ответить на мой вопрос.

— Просто хотел зайти и поблагодарить её за то, что она вчера проверила, как у меня дела. — Я киваю в сторону бариста. — Я стараюсь быть милым.

— И у тебя бы не получилось, но, наверное, старание засчитывается.

— Тогда мне повезло, что ты сама пришла за кофе.

Она ухмыляется. — Да ладно. Я видела, как ты вошёл, и у меня шестое чувство на парней, которые понятия не имеют, что они делают.

— Тогда почему Рай продолжает встречаться с придурками?

На этот раз улыбка, расцветшая на её лице, была настоящей и заразительной.

— Тронуло. — Она берёт чашку с нужным напитком и протягивает её мне. — Но в мою защиту скажу, что она слишком упрямая, чтобы меня слушать.

— Упрямство, безусловно, передаётся по наследству. Пайпер такая же.

— В конце концов, они сёстры. — Щёлкнув языком, Настя направляется к двери. — Райли делает растяжку между уроками. Комната четырнадцать. Постарайся не вести себя странно.

Я рассмеялся. — Не обещаю.

Я был в этом месте всего два раза, но быстро нахожу комнату четырнадцать. Я тихо стою у двери и наблюдаю за Райли через стекло. Она сидит на полу, одетая в чёрные леггинсы и чёрный укороченный топ. В свои светлые волосы она добавила синие пряди и собрала их в пучок на макушке. Одну ногу она вытянула вперёд, а другую завела за спину, выполняя глубокий выпад, спина вытянута, руки опираются на пол.

Свободная прядь волос упала ей на щёку, но она даже не пошевелилась, чтобы её убрать. Она полностью погрузилась в свой собственный мир.

Я не могу пошевелиться и не могу отвести взгляд.

Она меняет позу, наклоняясь вперёд, пытаясь дотянуться до пальцев ног, так что лоб едва не касается коленей. Движения плавные, словно вода, скользящая по водной горке. Будто её тело само знает, что делать. Мягкий выдох срывается с её губ — в тишине пустой комнаты звук доносится до меня, стоящего у двери.

Горло сжимается, пока я смотрю. Её движения медленные, грациозные, завораживающие. Моё тело согревается изнутри так сильно, что я боюсь, что напиток в моей руке станет комнатной температуры, прежде чем я подам его ей. Я не могу отвести от неё глаз.

Это не первый раз, когда я вижу, как она растягивается, и я много раз наблюдал, как она танцует. Но сегодня всё по-другому. Наблюдение за ней сейчас связывает меня с моим прошлым, это прямая связь с тем, кем я был раньше. До того, как «Саботаж» подписали контракт с лейблом. До успеха группы. До мирового турне. До того, как я потерял друга. До горя.

Райли — часть моей прежней жизни. Она принадлежит прошлому, свободному от печали и сожалений. Поскольку мои родители, Хантер и Пайпер находятся почти в трёх тысячах миль отсюда, возможно, она — самое близкое, что у меня есть к дому.

Как бы я ни хотел убедить себя, что я здесь просто для того, чтобы поздороваться и поблагодарить, на