Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Термин «симпатия» введён субъектом Вэй Жэнем без запроса системы.

— Протестую.

— Протест принят как защитная реакция.

— Инспектор, ваша Палата только что допросила вас лучше, чем я.

— Это устаревший алгоритм с избыточной романтической интерпретацией.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Из-за тесноты взгляд получился чересчур близким. Сяо-Лань заметила усталость под его глазами. Не холодность — усталость человека, который держит лицо ровным, даже когда собственная ци лежит в чужом признании.

Она сдвинулась назад, наступила на край сумки и потеряла равновесие.

Вэй поймал её за плечо прежде, чем она ударилась о стекло. Движение было быстрым, без расчёта, совсем не служебным. Пальцы легли поверх ткани рукава крепко, но не больно — так, будто он удерживал не нарушительницу, а человека.

Сяо-Лань подняла глаза.

Лицо Вэя оказалось ближе, чем следовало любой процедуре. Он понял это сразу: челюсть напряглась, взгляд на миг ушёл к её губам и вернулся обратно с отчаянной дисциплиной.

Между ними оставался один вдох.

— Ой, — пискнул Цикада.

Кабинка вспыхнула золотом.

— Обнаружено эмоционально подозрительное сближение.

Вэй отпустил её так быстро, будто обжёгся.

— Субъект Ли потеряла равновесие. Поддержка оказана для предотвращения ущерба.

— Подтверждаю. Ущерб предотвращён. Гордость пострадала умеренно.

— Зафиксировано: оба субъекта стремятся снизить значение события.

— Потому что значения нет, — сказал Вэй.

— Отрицание значения при повышенном пульсе субъектов.

Кабинка зазвенела.

— Профессиональная необходимость подтверждена.

Дверца не открылась.

— Почему доступ не завершён? — спросил Вэй.

— Дополнительная проверка: риск пристрастности. Обнаружены взаимное раздражение, синхронные ответы, защитное отрицание, физическое сближение без фактического касания губ, повышенное внимание к реакциям второй стороны.

— Это абсурд.

— Абсурд не исключает налогооблагаемого намерения.

Сяо-Лань рассмеялась.

— Ваш закон решил, что мы почти поцеловались из профессиональной необходимости.

— Он так не решил.

Над дверью появились три узкие полоски бумаги.

— Выписано уведомление о штрафе за почти-поцелуй без фактического касания. Категория: предварительное эмоциональное слияние, не доведённое до облагаемого события по причине взаимной трусости или недостатка площади. Окно оплаты — четыре.

Цикада упал в сумку и застрекотал так, будто умирал от счастья.

Сяо-Лань взяла штрафной листок.

На нём стояли их имена.

Ли Сяо-Лань.

Вэй Жэнь.

Связь: эмоционально подозрительная, профессионально необходимая.

Она подняла взгляд. Вэй был бледен. Чуть-чуть, но для человека, который мог оштрафовать храм и не дрогнуть, этого хватало, чтобы день стал историческим.

— Инспектор, — сказала она как можно мягче, — кажется, у нас появился первый совместный документ.

Дверца наконец открылась.

Снаружи стоял архивариус Су с карточками дел в руках. Он посмотрел на штрафной листок, потом на Вэя, потом на Сяо-Лань.

И улыбнулся.

— Рад видеть, что система признала вашу необходимость, — сказал он. — Старые дела уже ждут.

Глава 6

Цикада ест улику

Сяо-Лань принесла копии старых дел в бюро так, будто несла больного чиновника: осторожно, двумя руками и с твёрдым намерением не дать ему умереть до допроса.

Листы пахли нижним архивом Палаты — пылью, холодным камнем и словами без хозяев. Су выдал их с улыбкой и предупреждением: «Некоторые фрагменты могут быть эмоционально нестабильны». После штрафа за почти-поцелуй Сяо-Лань уже не верила Палате, когда та называла что-либо нестабильным.

В бюро шкаф скрипнул так укоризненно, будто они вернулись после тайной свадьбы и забыли позвать мебель.

— Не начинай, — сказала Сяо-Лань.

Вэй поставил футляр с копиями на стол.

— Копии действительны до полуночи. Потом архивная печать стянет текст обратно.

— Даже бумага у вас не доверяет людям надолго.

Сяо-Лань разложила листы.

Первое дело: невеста Чэнь Ло отказалась от выгодного брака, получила знак на запястье, через сутки передумала, через месяц вышла замуж. Позднейшая пометка гласила: «Супружеская жизнь ровная, жалоб нет, личные желания не выявлены».

— «Личные желания не выявлены», — прочитала Сяо-Лань. — Будто их искали в кладовой.

Второе дело: поэт Хань Юй получил признание без адресата. Свиток активировался на первой женщине, прочитавшей его вслух. После брака стихи стали «общественно пригодными, лишёнными избыточной личной тревожности».

— Поэта превратили в свадебного тамаду.

— Это не самое тревожное.

Третье дело было повреждено. На верхней печати значилось: «Древний судебный протокол о добровольной передаче выбора». Ниже сохранились фрагменты:

«…пары, отказавшиеся от права личного ответа…»

«…Сват без имени принимает обязанность соединять без боли…»

«…печать ставится в месте пульса, дабы сердце не возражало…»

«…при сопротивлении — извлечь первичное признание…»

Воздух в бюро стал теснее.

— «Чтобы сердце не возражало», — сказала Сяо-Лань. — Какая заботливая мерзость.

Четвёртый лист был почти прозрачный: пустое лицо, круг, красная нить к запястью. Под рисунком шла строка:

«Если субъект произносит отказ до заключения союза, Сват вправе предложить безопасную замену выбору».

— Не принудить, — сказал Вэй. — Предложить.

— Самое страшное зло всегда сначала предлагает чай.

Цикада подползал к третьему листу, как вор, уверенный, что если двигаться низко и торжественно, его не заметят.

— Цикада.

— Я не прикасался.

— Ты уже существуешь в сторону улики.

Дух закрыл глаза.

— Но чернила пахнут премией.

Сяо-Лань не успела.

Цикада бросился вперёд с отчаянностью чиновника, увидевшего незаполненную графу, и откусил середину самого важного фрагмента.

Бумага взвизгнула. Лампа вспыхнула зелёным.

— Что вы делаете⁈ — сорвался Вэй.

— Постигаю! Во имя учреждения!

— Выплюнь!

— Не могу! Процесс архивного осмысления необратим!

На месте съеденного текста расползлась дыра. По краям зашевелились оборванные строки:

«…первый суд…»

«…тысячи пар…»

«…отказ от боли…»

«…лицо не требуется…»

Потом всё погасло.

Цикада икнул. Из него вылетела чёрная искра. Крылья потемнели. Внутри прозрачного тела заклубились красные чернила с золотой пылью архивной печати.

— Руководитель, — сказал он другим голосом. — Прошу открыть протокол видения.

И рухнул на стол.

Цикада №108 не любил суды.

Но этот суд был хуже обычного.

Над ним висело серое Небо, исписанное строками. Они менялись, выстраивались в колонки и падали вниз маленькими печатями. Цикада обнаружил себя на краю гигантской площади.

Служебное состояние: растерянность.

Права: не установлены.

Опасность: чрезмерная.

На площади стояли тысячи людей: женихи и невесты, мужья и жёны, девушки с закрытыми лицами, юноши с мокрыми ладонями, старики, которых поженили в детстве. Все молчали.

Молчание было таким густым, что Цикада захотел подать жалобу на превышение тишины.

В центре стоял помост. За столом сидели трое небесных судей в белых масках. Перед ними лежал журнал:

«Дело о добровольном отказе от болезненного