Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

то проваливалось, то, наоборот, тянулось, цепляясь за каждую мелочь. Он смотрел в окно, не видя ничего, и ловил себя на том, что впервые за долгое время не контролировал ни сам процесс, ни его исход. Было это непривычно, а оттого неприятно.

Больничный двор, неплохо отремонтированные коридоры. Палата, в которой Игорь лежал один. Был он осунувшийся и непривычно бледный, но его взгляд оставался живым и цепким.

Увидел Олега и медленно выдохнул. Облегчение скользнуло по морщинистому лицу.

— Привет. Позвонила, значит… — хрипло заметил Игорь.

Стахович остановился у кровати. Пододвинул стул.

— А сам-то что? — рявкнул, хотя обещал себе, что не будет.

— Олег, я в ваши дела не лезу… Леся мне не простила бы! — Игорь не оправдывался. Говорил как есть. Потом тряхнул головой: — Пипец. Двадцать лет тебя, Олег Николаич, знаю, и, не поверишь, каждый раз удивляюсь, что это реально ты.

Стахович дернул уголком рта.

— Ну, за двадцать лет уже бы пора привыкнуть. Ты как? Меня Леся прислала. Она бы сама приехала, но боится пропустить возвращение Богдана, — сказал, растирая устало шею.

— Не объявлялся, значит? Что твои спецы говорят? Он же… жив, Олег? Они найдут его?

В глазах Игоря мелькнули слезы.

— Найдут. Куда он денется. Уже засветился на камерах. Так что ты себя не накручивай, а то не хватало повторного криза.

Леськин отец судорожно сглотнул. Покачал головой, мол, все так. Да… Я само спокойствие. Прикрыл предплечьем глаза, пряча эмоции. И вот так спросил:

— Дай-то бог, Олег. Ты мне скажи, что потом будешь делать?

— С чем?

— Отберешь у нас пацана?

— Вы все тут с ума посходили, что ли?! Ну, ладно она, Игорь, но ты то, блядь, что творишь? Я за эти двадцать лет хоть раз ее обидел?! Или, может, тебя?

— Да ты не кричи, Олег Николаевич. Поставь себя на мое место. Дочь у меня одна. Внуков тоже, похоже, больше не светит… А ты… Да черт его знает, как в ваших высокородных кругах заведено поступать.

Стахович дернулся, будто его ударили. Отвел взгляд. Пошевелил челюстью, не зная, что на это сказать. Разве не было вокруг него таких прецедентов? Были.

— Высокородных, блядь, — передразнил Игоря. — Да я из такой же семьи работяг, как и ты.

— Это не отменяет, что сам ты взлетел о-го-го, — пожал плечами тот. — Значит, обещаешь не отнимать Бодю? Ты Леську знаешь. Она в нем души не чает, не выживет без него.

— Сказал же, не собираюсь я…

— А что собираешься?

— Черт его знает, Игорь. Ума, блядь, не приложу.

Глава 6

К дому он вернулся уже в сумерках. Небо над морем еще хранило в себе остатки света, но сад быстро наливался синим, густым, почти осязаемым мраком. Белые лепестки на дорожке серели под ногами. Где-то стрекотало. Из кухни тянуло жареным луком, тестом, лавровым листом и чем-то еще таким пронзительно домашним, что у Стаховича на секунду перехватило дыхание.

Леська, видно, услышала приближение его машины. Выбежала на крыльцо, даже не запахнув как следует кофту. Остановилась, вцепившись рукой в перила, и смотрела на него так, будто по одному его лицу пыталась прочитать ответы на все мучающие ее вопросы.

Стахович поймал этот ее взгляд. Сердце у него неприятно, тяжело бухнуло о ребра.

— Ну? — выдохнула Леся, едва он ступил на дорожку. — Что? Как папа? Что сказали? И... — голос сорвался. — И про Даника есть что-нибудь?

Олег поднялся на крыльцо, взял ее за плечи. Худые. Напряженные настолько, что он мог почувствовать каждую мышцу.

— Отец твой живее всех живых, — сказал он, не спуская с нее глаз. — Полежит, оклемается. Уже на рыбалку меня зовет. Врачи говорят — обошлось.

Леська судорожно выдохнула. Смежила на миг веки.

— А Богдан? — спросила уже тише.

— Засветился еще раз.

Она побледнела так резко, что это стало заметно даже в сумерках.

— Где засветился?

— На трассе. Голосовал на обочине.

Леська уставилась на него, часто моргая.

— Голосовал?.. — повторила, не сразу понимая. — То есть… сам? Его никто не заставлял?

— Сам, — кивнул Олег.

— Ничего не понимаю, — шепнула она. — Куда он подался? Зачем? Еще и по доброй воле? Разве ему дома было плохо?

Вопросы посыпались один за другим, как сухой горох по полу. Стахович скользнул взглядом по ее лицу. По заострившимся скулам. По губам, которые она искусала до крови. Утонул в глазах, казавшихся неестественно большими на ее осунувшемся лице. И дальше…

На столе в кухне уже было накрыто. Белая скатерть, от которой он когда-то ее отучал — марко, глупо, старомодно, а она все равно стелила. Глубокая супница. От солянки шел густой, острый пар. На тарелке горкой лежали пироги — румяные, аккуратные, как будто в этом доме не сходили с ума уже вторые сутки, а просто ждали гостя к ужину.

Пока он был в больнице, изнемогая от неизвестности, Леська готовила чертову солянку. Потому что он попросил…

— Так, — сказал он вдруг. — Сначала есть.

Леся моргнула.

— Что?

— Сначала поешь, потом поговорим.

— Олег, ты издеваешься? — простонала она. — Я спрашиваю тебя про сына, а ты мне…

— А я тебе говорю — сядь и поешь. Сын твой жив-здоров. А ты себя в могилу загоняешь.

— Наш… — шепнула Леська. Стахович резко кивнул, соглашаясь с ее уточнением. И про себя повторил — наш… наш сын. Примерял на себя… Посмотрел на Леську. Подивился тому, как ладно на него садится это ее «наш».

— Поешь.

Он чуть ли не силой подвел ее к столу. И вроде не грубо действовал, но все равно казалось — перегибает. Подвинул стул. Надавил ладонью на плечи, вынуждая Лесю присесть. Снял ветровку, бросил на спинку соседнего стула, закатал рукава. Налил ей солянки. Пододвинул хлеб. Ложку.

— Ешь.

Леська покачала головой.

— Олег…

— Леся.

— Ну не лезет!

Стахович шумно выдохнул. Опустился на стул рядом. Посмотрел на нее. Потом на тарелку.

— Хорошо, — сказал неожиданно спокойно. И прежде чем Леська сообразила, что он задумал, взял ее за локоть, дернул на себя и усадил к себе на колени.

Она ахнула. Чисто от неожиданности.

— Олег!

— Сиди смирно.

— Ты что делаешь?..

— Кормлю тебя. Как маленькую. Давай, за папу…

Ксюша, стоявшая в дверях, округлила глаза, а потом как-то очень быстро и очень тактично ретировалась. Вот и умница.

Леська же замерла у него на руках, наливаясь румянцем. Даже в таком состоянии умудрилась смутиться. Ее тонкая спина напряглась под его ладонью. Он ласково провел между лопаток. Подцепил ложкой немного солянки. Подул. Поднес к ее губам.

Леся смотрела на эту ложку так, будто он предлагал ей яд.