Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

Он встал почти вплотную. Перехватил ее руки, направляя. Почувствовал под ладонями тонкие пальцы, горячие и напряженные.

Рыба сильно дернулась. Вода всплеснула, подняв целую россыпь брызг. Солнце в них отразилось так, что мир вокруг заискрил. А Лесина футболка мгновенно прилипла к телу.

Игорь подсек рыбину. Олег тут же отступил, чтобы лишний раз его не волновать.

— Готова, голубушка! — пробормотал Игорь, вытаскивая добычу на камни.

Леська захлопала в ладоши. Засмеялась. На радостях бросилась отцу на шею.

С мокрыми волосами, прилипшими к щекам. С блестящими глазами. С этой своей открытой радостью, от которой некуда было деться… Она была такая красивая!

Стахович провел языком по губам, во рту пересохло. Отвернулся, но поздно. Тело успело отреагировать.

— Ужин есть.

— Да-а-а. Теперь можно искупаться!

Игорь хмыкнул:

— Вода ледяная.

— Так я уже вся мокрая! — засмеялась Леська, стаскивая с себя барахло.

— И меня намочила, — покачал головой ее отец.

— Вот-вот, что тебе терять? Пойдем…

— Ты с нами? — выгнул бровь хозяин гостиницы, попутно вытряхиваясь из старых шорт.

— Может, позже.

Еще не хватало, чтобы кто-то увидел, как он впечатлился… С другой стороны, а кто бы устоял на его месте? Медовая кожа. Тонюсенькая талия. Грудь… И солнце, которое как будто нарочно подсвечивало все детали.

— Черт! — выругался Стахович в реальности.

Ну, вот на кой он вспомнил былые дела? Теперь со стояком мучайся.

Олег сжал зубы. Потер лицо ладонью, будто это могло помочь. Леська завозилась во сне, мазнула невесомо рукой по его бедру, а его это прикосновение буквально насквозь прошило. Что и требовалось доказать.

Стахович дернулся. Все внутри него встало дыбом. И не внутри. Да японский бог!

Олег медленно выдохнул, стараясь не шевелиться, чтобы к чертям не сорваться. Но тело уже не слушалось. Слишком живо, слишком остро отозвалось в нем это ее случайное движение. Будто по оголенным нервам прошлось.

Он перевел взгляд на потолок. Темнота давила. В висках глухо стучало. И тогда он осторожно, почти не дыша, провел ладонью по ее спине. Сначала едва касаясь кончиками пальцев. По линии позвоночника, вверх и сразу же вниз. Ткань Леськиной тонкой футболки почти не мешала, задравшись во сне под грудь.

Леся тихо вздохнула во сне. Не проснулась. Хотя обычно на его ласки реагировала очень чутко. Тут только теснее прижалась. Р-р-р… Ему и до этого было сложно остановиться, а как теперь?

Хрен знает. Но остановиться бы не мешало!

Олег понимал это предельно ясно. Видел, в каком она состоянии. Как ее вымотали эти дни. Истощили так, что она буквально вырубилась, стоило коснуться подушки.

Ей сейчас не до него. Ей не до чего!

А его… накрывало. Медленно и неотвратимо. Так что приходилось сжимать и оттягивать отяжелевшие яйца, чтобы остыть. И как-то взять себя в руки. Олег тихонько переложил Лесю на матрас и, перекатившись на спину, уставился в темноту.

Хватило, правда, его на секунду. На жалкую секунду. А потом она чуть сместилась, закинув ногу на одеяло, и очень удобно тем самым ему открывшись, и… все.

Он снова ее накрыл. Потому что не мог. Просто не мог себя заставить остановиться.

Провел ладонью уже увереннее. От лопаток вниз, к ягодицам. Задержался там. Сжал не сильно, но ощутимо. Тело отозвалось мгновенно. Внизу свело.

Стахович сквозь зубы выругался. Да что ж такое… Когда это вообще стало проблемой? Он ведь давно уже… жил спокойно. Без этого. Полтос… с хвостом. Какой, блядь, секс? Только с ней разве что. А так… Работа, дела, бесконечные разъезды, совещания и нервотрепка. Секс ради секса его давно не цеплял. И он не страдал из-за его отсутствия. Наоборот — было даже проще. Потому что, если честно, он кроме нее давно уже никого не хотел. Вообще. Ни на раз, ни на постоянку. Ни для разрядки, ни, тем более, чтобы кому-то доказать, что он еще о-го-го. Все мимо. Олег просто принял это как данность. Как еще одну странность своей жизни. Не анализировал. Не копался. Просто… было так. Грешил на возраст. Хотя… Считай, в монахи он заделался уже лет… двенадцать как… Если не больше.

Была только она.

И, вероятно, это объясняло охвативший его голод. Он нырнул пальцами между Леськиных ног. Раздвинул мягкие складочки. Леся чуть дернулась. Пробормотала что-то неразборчивое. Но не проснулась. Даже теперь нет.

— Твою мать… — выдохнул он едва слышно. Повернулся к ней. Уткнулся лицом в ее волосы. Вдохнул. И запах этот — теплый, живой, чуть сладкий — окончательно выбил остатки контроля. Он провел губами по ее виску. Потом по щеке. Задержался, накрывая ее тело своим. Отстранился, устраиваясь между ее раскинутых во сне ног. Провел по теплой ягодице. Может, Леська и спала, но ее тело реагировало самым правильным образом… Стахович передернул. Опираясь на вытянутую руку, второй немного себе помог. Толкнулся и застонал, откинув голову.

— Олег…

— Извини, Лесь… Не могу, скучал… — пробормотал что-то бессвязное, ставя ее на колени. И пальцами помогая себе ее раззадорить в такт толчкам.

Леська вздохнула. Прижалась грудью к матрасу, как он любит. Он пропихнул ей в рот пальцы.

— М-м-м… Да-да. Черт.

На него накатывал оглушительный, сложно переносимый без особых последствий кайф. Леся отзывалась. Пыталась проявить даже инициативу, помочь, двигаясь навстречу. Но он не давал, будто слетев с катушек. Мял ее бедра лапищами до синяков и с силой на свой каменный стояк насаживал. Так что в тишине звонко шлепало…

Накатывало. Прошибало молнией в поясницу. Сводило судорогами икры. Хорошо, Стахович находил силы на спортзал. Иначе он бы тупо не выдержал этого марафона. Леська тоже завелась до предела. И этим, признаться, успокоила его совесть. Видать, не до конца он пропащий. Раз совесть есть. И стыдно, что он ее так… Когда она…

— А-а-а!

— Да-да-да. Вот так, на! Получай! — рычал, доводя себя до конца под ее содрогания. Упал на Лесю, в последний момент сместив основной вес чуть вбок. Леську безбожно колотило. Так из его девочки выходило напряжение, весь ее ужас, и страх… Кажется, она даже опять заплакала.

Ох, и скотина же ты, Олеж…

— Ну, все-все, любимая моя девочка… Единственная моя девочка, моя хорошая… Скучала так, что ли?

— Очень. Ты же знаешь. А еще я за Даника очень боюсь…

— Т-щ-щ, сказал же, все с ним хорошо будет. Веришь?

Стахович перевернул Лесю, заглянул в ее блестящие от слез глаза. И то ли влажную руку обтер о ее футболку, то ли… опять облапал.

— Ему плохо! А мне хорошо…

— Если тебе будет плохо, ему лучше