Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

правда, одумался. Понял, что утопиться ему будет нелегко, учитывая, что он с рождения плавал как рыба. Да и не вернула бы его смерть мамке денег, которые Богдан отдал мошенникам. Тогда у него родилась идея получше — заработать те и отдать! В отличие от регионов, в столице крутились огромные бабки. Туда он и держал путь.

Наличие хоть какого-то плана на первых порах помогло Богдану отвлечься от невеселых мыслей. Но со временем страх вернулся. И вернулся стыд. Да такой, что ему хотелось живьем содрать с себя кожу.

Сколько раз за время, что он голосовал на трассе, ему хотелось плюнуть на это геройство и вернуться домой, поджав хвост? Да миллион! Но что бы он сказал домашним? «Мам, дед, извините, я как последний лох повелся на тупой развод, пожалейте меня»? Ну уж нет. Спасибо. Он для себя четко решил, что вернется, только если отработает весь долг до копеечки. Или… ладно. Хотя бы половину вернет, ага. С обещанием покрыть оставшуюся часть со временем.

В понимании Богдана только так и должен был поступить настоящий мужчина. Но чем дальше отъезжала от дома пойманная им попутка, тем меньшим становился его первоначальный энтузиазм. Хоть плачь. Дом его не отпускал ни в какую. Мама. Дед. Ксюша. Особенно Ксюша…

Богдан попытался уснуть, но не смог. Взялся слушать музыку — та бесила. Достал зачем-то предусмотрительно выключенный телефон. Уставился на черный экран, в котором отражалась его бледная, осунувшаяся рожа. Красавец. Герой! Как же стыдно… Это же надо, какой он, оказывается, лошара! Вынес из дома все деньги, и еще чуть спасибо мошенникам не сказал за то, что те взяли на себя труд по их декларированию. Что это вообще было?! В ретроспективе Бодя тупо не понимал, как вообще на такое повелся в моменте. И на какие кнопки удалось надавить тем мудакам, что он, струхнув, потерял всякую способность к логическому мышлению.

Богдан сглотнул. Было больно еще и потому, что там, дома, от беспокойства о нем, наверное, с ума сходили… Его самая лучшая на свете мама, дед, Ксюша… Да вся его братва. Может, за исключением Михи Зайцева, который на его Ксюху имел определенные виды.

Богдана передернуло. Он сцепил зубы, повертел в руке телефон. Разблокировал экран и в нерешительности уставился на ее имя в контактах. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось в нем так, что он его удары чувствовал гландами!

Ксюша.

Богдан смотрел на ее контакт так долго, что экран успел даже потухнуть. Тогда он вновь его разблокировал, занеся большой палец над кнопкой вызова.

Ну вот он позвонит… И что, простите, ей скажет?

«Привет. Не соблаговолишь ли ты подождать меня лет примерно так сто, пока я отработаю долг перед дедом?»

Бред! Но как же хотелось услышать ее голос… Хотя бы чтобы узнать, как они без него справляются.

— Чего втыкаешь? — спросила Богдана сидящая рядом девица, кивая на телефон.

— Да думал позвонить кое-кому, но бабки на счету кончились, — соврал тот.

Попутчица фыркнула, достала свой телефон и протянула Боде:

— Звони сколько влезет.

Богдан как зачарованный уставился на гаджет, сильно уступающий его новенькому айфону. Мама его растила одна, старалась, ни в чем ему не отказывала. У Богдана всегда было все самое лучшее. Шмотки, кроссы, техника. И вот как он ей отплатил! А-а-а! Как это, мать его, пережить?!

В груди горело. Интересно, в пятнадцать может случиться инфаркт? Было очень на то похоже. Впрочем, откуда бы ему знать, да?

Богдан тряхнул плечом, ввел номер Ксюши и нажал на дозвон. На третьем гудке напряжение в нем достигло пика. Хотел даже сбросить, но не успел.

— Алло?

Голос Ксюши ударил под дых. Богдан молчал, хватая ртом воздух.

— Алло? Кто это?

У него пересохли губы. Бодя облизнул их, но во рту тоже ведь как в пустыне было!

— Богдан? — послышалось вдруг.

Он зажмурился. Да чего ж так больно-то?! Ну, какого хрена?

— Это ты? Бодя, это ты?! Господи, ты где?! Ты вообще понимаешь, что тут творится?! Мы все с ума сходим! Твоя мама… Богдан, на нее же больно смотреть! Ты зачем так сделал? Куда ты делся? Почему не отвечал? Я тебе миллион раз звонила!

Богдан вслушивался во взволнованный голос Ксюши, и с каждым ее словом внутри все сильнее затягивались узлы. Хотел что-то сказать… То ли оправдываясь, то ли объясняясь, но из головы тупо вылетели все заготовленные и отрепетированные заготовки. Осталось только душный навязчивый стыд.

Богдан так и не сказал ни слова, а Ксюша, между тем, продолжала:

— Бодя, пожалуйста. Просто вернись. Слышишь? Никто тебя не будет ругать. Никто вообще плохого тебе не скажет. Знаешь, сколько таких случаев по стране? Да миллион. Нам в полиции рассказали. Не только дети попадаются на крючок. Или выжившие из ума пенсионеры. Взрослые тоже ведутся. Ты ни в чем не виноват, Бодь! Так все считают. И теть Леся, и дед Игорь… Ты, главное, домой возвращайся, а? Ну хочешь, я сама за тобой приеду? Только скажи, где прячешься, и сразу же приеду, Бодь, слышишь?!

Богдан втянул воздух, но так и не смог ничего ответить. Потому что от этого «домой» внутри все перевернулось. Так резко и больно, что хоть вой. Он потер переносицу, поймав на себе взгляд попутчицы…

Домой он хотел.

Очень.

Но не мог.

Не имел права.

Пока не вернет деньги и доверие. Мамы. Деда. Ксюши… Пока он все-все не исправит.

— Ты что, правда не понимаешь? Да всем плевать на деньги! За тебя переживают гораздо больше! Теть Леся сходит с ума. Дед твой вообще в больнице! Ты почему такой эгоист?! Даже твой отец приехал…

Богдан отвел трубку от уха. Зачарованно уставился на экран.

Кто?! Отец?! Мир резко накренился. Стало… страшно-страшно. Ксюша что-то еще тараторила, но он уже не различал слов.

Отец. Приехал. Не прошло и пятнадцати лет!

Поджав губы, Богдан отбил вызов, заблокировал номер Ксю, которая наверняка попыталась бы с ним связаться. И отдал телефон сидящей рядом девице.

Ну, зашибись. Отец… В детстве, побеждая на соревнованиях или каких-нибудь олимпиадах, он, стыдно признаться, каждый раз ждал, что вот теперь-то батёк уж точно захочет с ним познакомиться. И что же?! Пятнадцать лет спустя этот мудак все же явился. А все почему?! Потому что он по полной облажался. Ну, класс. Че… Просто зашибись. Теперь еще перед батей красней. Впрочем, пошел он!

Перед глазами потемнело. Внутренний стержень, на котором он все это время держался, хрустнул. Сердце тяжело бухнуло в грудь, потом еще