Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

первую очередь на себя, да. Но ведь и на нее тоже. За эту ее бесконечную жертвенность и своеобразную логику, которой в другое время по-настоящему восхищался. Но не теперь, не теперь… Злился и снова хотел. Так, что аж мышцы внизу сводило.

Он провел ладонью по ее спине. Жадно и ни черта не ласково. Удерживая. Чувствуя, как под пальцами ходят мышцы, как Леся напрягается от его прикосновений, не понимая, что происходит.

Когда она вскочила с его колен и попятилась, Стахович мешать не стал. Леся неуверенно улыбнулась и, путаясь в ногах, метнулась к шкафу. Достала изрядно поношенный рюкзак. Стала запихивать в него какие-то вещи, косясь на Олега, будто в поисках одобрения. Которое он не давал! И лишь все более тяжелым взглядом по ней проходился. Внутри все медленно, густо переплавлялось. Злость. Раздражение. Беспомощность. Бесконечная вселенная его эмоций сжималась в одну пульсирующую точку чуть пониже пупка, еще немного — и они сколлапсируют...

Какие-то часы… Три, четыре… Максимум пять. И он увидит своего сына. Пятнадцатилетнего, мать его, сына.

Олег провел ладонью по лицу. Черт. Да что ж такое… Он ведь только что получил ее и теперь, по всем законам логики, должен был думать несколько о другом. Например, о том, что он скажет сыну при встрече. Как представиться, чем себя будет оправдывать… И каким образом выстраивать их общение дальше.

А вместо этого он думал о ней. Эмоциональное напряжение требовало выхода, который лично для него был очевиден.

Стахович резко встал.

— Иди сюда.

Леся замерла. Медленно обернулась.

— А как же сборы? Мы же едем? Ты сам сказал. Навстречу, да?

— Да. Но сначала сюда подойди. Сейчас.

Он даже голоса не повысил. Но Леся не стала спорить. Отбросила сумку и торопливо подлетела к нему. Чтобы, поскорее с этим покончив, поскорее выдвинуться в путь. Вот чем объяснялась ее покладистость. Олег это понимал. И, тем не менее, протянул руку, поймал ее за запястье, скользнул выше — к плечу. Сжал, почувствовав сбивчивое горячее дыхание, плавящее его злость. Превращающее ее в тяжелое, плотное, невыносимое абсолютно желание.

Подхватив Лесю под задницу, Стахович усадил ее на комод. И тут же вошел, прихватив зубами тяжелую грудь. Она у нее совсем не изменилась, что наталкивало на вопрос, а кормила ли Леська малого?

Отстранился, с оттяжкой из нее выходя и резко ввинчиваясь снова.

— Ты кормила его? — потер большим пальцем нежно-розовый пик.

— Дааа, — всхлипнула Леся. — Целый год.

Может, все дело в том, что она была совсем молодая? Так его жена родила еще раньше. И возможностей на восстановление у Инги было не в пример больше. Да и не кормила Инга толком ни Вету, ни Лизу… Отмазки какие-то придумывала, дескать, не наедаются…

— Я должен был это видеть! — все же ее встряхнул. Леська задрожала, непроизвольно стискивая его внутри. Олег оскалился, откинув голову так, что шея аж затрещала. Зарычал. И будто с цепи сорвался, заправляя ей так, что она на одной ноте стонала… Пока не отлетела с концом.

Несмотря на возраст, все и во второй раз закончилось быстро. В других обстоятельствах Стахович мог бы гордиться своей мужской силой. Но сейчас… В нем не осталось никаких эмоций. Лишь звенящая гулкая пустота, которой, впрочем, Олег и добивался.

Отлепился, ощущая, как по бедру мазнула влажная обмякшая плоть. Отступил. Леська застыла на комоде причудливой статуэткой.

— Пойдем в душ.

— Но как? А вещи?

— Ну, какие вещи, Лесь? Паспорт на всякий случай возьми. И все.

Думал даже оставить ее дома, но отказался от этой мысли, понимая, что для Леси это будет невыносимо. Ей даже те пять минут, что они потеряли на чертовом комоде, показались вечностью. Но тут уж извините. По-другому невыносимо было Стаховичу. А так… Ничего. Выбил из себя дурь.

Они быстро обмылись, вышли, чтобы одеться, когда в дверь постучали.

Открывать пошел Стахович, успевший натянуть штаны.

— Олег Николаевич, тут через пятнадцать минут Ласточка. На ней за два часа до места доедем. Не против?

— Успеем-то до вокзала?

— Нет. Но по такому случаю задержим поезд. И освободим вагон, — как будто смущенно даже заявил Костик.

— Валяйте. Лесь, ты…

— Я готова!

Джинсы, кофточка, ветровка… Мокрые волосы. Но это ладно. В машине тепло. Не застудится.

Когда вышли, на улице занимался рассвет. Влажный ветерок приносил с моря прохладу. У гостиницы их ждала машина. Включенные фары разрезали полумрак узкими полосами света. Костик стоял рядом, перекидываясь короткими фразами с водителем, но, заметив Стаховича, тут же выпрямился.

Леська вышла следом. Остановилась на секунду у крыльца. Оглянулась. И в этом простом движении было столько всего — и тревога, и надежда, и какая-то детская привязанность к этому месту, — что у Олега внутри что-то болезненно дернулось.

Он усадил ее, и только потом нырнул в тачку сам. Память снова подкинула образы двадцатилетней давности — это место было для неё триггером.

Когда Стахович уезжал отсюда впервые, тоже ведь было ранее утро. Он не нарочно не стал дожидаться, пока все проснутся. Попросил передать хозяину благодарности через ночного портье, пробормотал, что надо ехать, и даже не попрощался. Слишком много в нем всколыхнул разговор с Игорем в бане. Заставил задуматься о том, о чем Олег думать не хотел. Ему проще было вернуться в привычную колею. Где все понятно. Где есть задачи, цели, деньги, движение. Где не нужно копаться в себе и разбираться, на кой ему это надо.

Где нет таких вот… счастливых людей. У которых все до безумия просто.

Сейчас-то уже понятно, что он тогда просто сбежал. Сел в машину, хлопнул дверью и даже не обернулся, будучи абсолютно уверенным, что не вернется сюда никогда. Что все, что было здесь — проходной эпизод. Остановка. Ничего больше. И только посмотрите, что из этого вышло?

— Готовы?

Глава 9

Он не собирался звонить.

Честно.

Даже мысли такой не было. Ему стоило только представить голос Ксюши, мамы или, того хуже, деда, как внутри тут же начинало зудеть, скрести, крутить и выворачивать кости, как тогда, когда он лет в десять сломал со смещением ногу, и та даже после снятия гипса еще несколько месяцев ныла на дождь.

Богдан же и без того держался исключительно на голом упрямстве. Ну, не мог он вернуться домой, пока не исправит все, что натворил. Стыдно было, что он так заскамился. Хоть топись. Богдан поначалу всерьез над этим задумывался. Сидел на краю обрыва, гипнотизируя темную холодную воду, и представлял, как море медленно его забирает. Потом,