Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

Щеки вспыхнули.

Она опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Глупо. Неправильно. Стыдно. Где-то там их сын — один, напуганный и потерянный. А она… Она позволила себе… Ладно, Стахович, да… Он же Богдана не знал, и априори не мог о нем волноваться, по старинке сбрасывая напряжение привычным способом. Но ей… Ей ведь тоже было в тот момент хорошо! Как так вышло? Она и сама не понимала. Все ее мысли были о Данике. Леся переживала о нем до безумия. Но стоило Олегу к ней прикоснуться… Олеся судорожно выдохнула и осторожно, почти не дыша, снова во все глаза на него уставилась.

Олег по-прежнему сидел, чуть подавшись вперед. Весь такой уверенный. И в себе, и в том, что все будет хорошо, что и Леся невольно прониклась этой его уверенностью. Может, именно потому она и позволила себе ту слабость? Потому что Стахович взял ситуацию в свои руки? А еще потому, что другого шанса у нее, возможно, не будет. Теперь, когда тайное стало явным…

Леся опустила взгляд на их сцепленные руки и почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Их отношения и раньше были слишком хрупкими… Ну, вот на чем они держались, если так разобраться? На отсутствии каких-либо обещаний, редких встречах и ее умении довольствоваться тем, что есть? Нет-нет, Олеся не жила от встречи к встрече. Слишком редко он приезжал. И никогда не требовала большего, чем он давал. Не пыталась удержать его чем-то, кроме самой себя — да и собой, по правде, никогда его не держала. Просто принимала. Как принимают погоду за окном. Если так разобраться, Олег и был для нее такой же неуправляемой, мощной, живущей по своим законам стихией.

Может быть, именно поэтому он возвращался.

Не потому что должен. Не потому что обещал. А потому что здесь его не держали. Не цеплялись, не ставили каких-то условий. Но были всегда ему рады.

В его же отсутствие Леся просто жила свою жизнь. Простую и понятную, наполненную делами, заботами, запахами кухни, голосами постояльцев, разговорами с отцом, а потом и с Даником… Она умела радоваться мелочам. Утреннему свету в окне. Цветущим абрикосам. Удачному дню. Чужой улыбке.

Эта женщина просто не умела грустить подолгу. И потому, когда Стаховича не было, она не страдала так, как, наверное, страдали бы на ее месте другие. Умирая каждый раз в день его отъезда, потом она не считала дни. Не задавалась вопросами «любит — не любит». А когда он приезжал — принимала это словно подарок свыше. Редкий подарок, да, и оттого еще более ценный.

И в этой странной, для кого-то не совсем правильной, но по-своему честной системе координат им удавалось существовать до сих пор. Теперь же все, на чем это держалось, треснуло. Потому что между «ничего не обещал» и «у тебя есть сын» пролегает бездонная пропасть.

Вряд ли у них получится сделать вид, что ее нет.

Леся медленно провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, будто пытаясь на ощупь понять, изменилось ли что-то уже сейчас. Стахович сжал в ответ ее руку. Значит… Пока все по-прежнему. Но внутри Олеси росло тихое, почти незаметное чувство тревоги.

Это раньше она могла позволить себе не думать о том, что будет дальше. Потому что «дальше» как будто и не было. Была только следующая встреча. Или ее отсутствие. А теперь… Теперь «дальше» будет всегда. И это безумно ее пугало. Потому что там, в этом «дальше», у Олега могли возникнуть вопросы, на которые у нее не было понятных ему ответов. И решения, в которых вряд ли кто станет делать скидку на ее чувства.

И все же… Несмотря на этот страх, несмотря на боль, несмотря на стыд за то, как все получилось, Леся вдруг поймала себя на странной, почти детской мысли — а вдруг это их шанс? От этой мысли в груди сделалось больно. Да так, что ей захотелось сгорбиться, свернуться в комочек и закрыть лицо руками, отгородившись от всего мира.

Глупости. Он же так и не понял, что она хотела как лучше! Отец в недавнем разговоре объяснил Лесе, как это могло выглядеть с его стороны… Но ведь это абсурд! Она не хотела наказать Стаховича или что-то утаить от него, преследуя какие-то выгоды. Олеся поступила так исключительно потому, что так было правильнее и честнее. Она не хотела становиться для него обузой. В конце концов, Стахович с самого начала четко дал ей понять, чего ждет от их отношений.

Но после очередного разговора с отцом она уже не была так уверена, что поступила верно. Что, если он никогда ее не простит? Когда сын найдется, когда страх за него немного отпустит, когда он поймет, какой же классный у них вырос парень… И возненавидит ее за то, что только сейчас о нем узнал! А мог ведь и не узнать, да… Если бы не случившаяся с ним беда.

У Леси защипало в носу. Она зажмурилась, не давая слезам пролиться. Только не сейчас. Только не при нем. Она и так наверняка утомила его своими проблемами!

Машина мягко сбросила скорость, и Леся, вздрогнув, открыла глаза. Она даже не заметила, как дорога сменилась городом — серым, еще сонным, с редкими прохожими и почти пустыми дорогами. Впереди показалось здание вокзала, но водитель неожиданно свернул в сторону, куда-то за него, к служебным путям.

Леся чуть подалась вперед, непонимающе всматриваясь в мелькающие за окном картинки. Машина проехала мимо шлагбаума и остановилась прямо у вагона. Настоящего. Поезда. Так близко, что до него можно было рукой дотронуться.

— Дальше мы… на нем поедем, да? — тихо спросила она, лишь бы нарушить затянувшееся молчание.

— Да, — коротко бросил Стахович, выходя в услужливо открытую дверь.

Олеся выбралась следом и замерла, оглядываясь. Вокзалы у нее ассоциировались с суетой и обилием народа. Здесь же не было ни души. Будто всех… просто разогнали к их приезду. Только несколько человек переминались в сторонке с ноги на ногу — и все они, как показалось Лесе, были заняты исключительно ими.

Странное чувство поселилось внутри. Олеся вдруг впервые… впервые за все эти двадцать лет осознала, что для него — можно вот так. Подъехать к поезду. Остановить его. Разогнать зевак, чтобы никто не мешал, не задавал лишних вопросов и банально не дышал им в спины.

Для него — можно. Леся невольно сжалась. Точно так