Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

когда ты пропал… Я бы к кому угодно пошла, — прошептала она. — И в чем угодно призналась бы. Понимаешь? Даже к черту лысому… — Леся запнулась, припомнив однажды сказанные Олегом слова, и бросила на него робкий взгляд. — А деньги — это ерунда, слышишь? — заговорила быстрее, сбивчивее: — Господи, да бог с ними! Что, мы еще не заработаем? Ты ни в чем не виноват. Все бывает… Все ошибаются… Главное, что ты жив. Что ты здесь. Что с тобой все хорошо…

Богдан дернулся.

— Не хорошо, мам, — процедил, отводя взгляд. — Ничего не хорошо. И никогда не будет. Лучше бы меня пристрелили.

— Что ты несешь? — вскрикнула Леся, в ужасе пряча лицо в ладонях. — Почему ты думаешь лишь о себе?! А мне тогда что? Тоже стреляться? Как мне без тебя?! Ну?!

Парень зажмурился. Будто ему от ее слов стало больно. Стахович наблюдал за этим, ощущая, как внутри него трескаются и смещаются целые пласты его личности. Леся делала сейчас то, что он не умел. Своей бесконечной бескорыстной абсолютно любовью снимая с сына вину. Без условий и каких-либо «но».

— Пойдем, сынок. Я тебя умоляю, пойдем… Просто забудь все, будто этого и не было.

Стахович кивнул на стоящие чуть в стороне машины. На этот раз сынок не стал сопротивляться. То ли слезы матери на него так подействовали, то ли понимание, что Стахович не отказывался от него по доброй воле.

Проходя к машине, он даже буркнул что-то вроде:

— Извините, не хотел вас отвлекать от дел… и все такое. Мы с мамой можем и на электричке доехать. Наверное…

— Садись уж, — хмыкнул Стахович, подивившись деликатности пацана. — Ни от чего ты меня не отвлекаешь. Отпуск у меня.

— У тебя бывает отпуск?! — Леська округлила глаза. Ну, какая же наивная, а! Нет бы ему подыграть…

— Конечно. По семейным обстоятельствам.

Впрочем, то, что он безбожно врет, стало понятно, едва они тронулись. Пропасть на сутки Олег еще мог. Больше — вряд ли. Скопилась куча проблем, требующих его внимания. Решив, что с парнем им будет лучше познакомиться как следует дома, четыре следующих часа он посвятил делам. Благо ему было где с комфортом расположиться — забирал их обустроенный для этого минивэн.

Богдан сел у окна. Ссутулился, уткнувшись лбом в стекло. Леся пристроилась рядом с сыном, держа его за руку. Олег сидел напротив, с головой погрузившись в дела. А вот ведь все равно нет-нет да и поглядывал на них. Особенно на парня, да… Сравнивая того с собой. И находя в нем все больше собственных черт.

Обалдеть. А ведь они чертовски похожи. У Богдана его мелкие гармоничные черты лица. Линия челюсти, и даже линия роста волос. Все то, что объясняется генетически. В отличие от манеры щуриться, так похожей на его собственную…

Богдан тоже его исподтишка изучал. Пытался скрыть граничащее с шоком изумление, но, конечно, ни черта у него не выходило. Олег делал вид, что не замечает внимания парня, давая тому возможность как следует к нему присмотреться.

Возможно… Он тоже в нем находил себя.

Черт… Стахович и представить не мог, что это будет настолько тяжко. Его сердце гулко билось в груди от волнения. Они кружили друг вокруг друга, принюхиваясь, как звери.

Он отвлекся лишь на зазвонивший вновь телефон.

— Да, Костя? Что там опять?

— Я связался с Ингой Сергеевной… Как вы просили. Думаю, вам лучше ей позвонить, Олег Николаевич.

— Не говори загадками! — рявкнул.

— У нее нашли злокачественное новообразование. Рак… в нехорошей стадии. Как вы понимаете, моим звонком Инга Сергеевна не удовлетворилась.

Да твою ж мать!

Глава 12

Приземистое здание гостиницы возникло перед глазами совсем неожиданно. Оно будто медленно проступило из ниоткуда, из той густой, вязкой усталости, в которой Леся существовала последние дни. И положило конец ее затянувшемуся кошмару.

Хлопнули двери. Вышли сначала Олег и Богдан, затем кое-как выползла и она. Если бы не рука Стаховича, вовремя ее подхватившая, она бы, наверное, не устояла. Силы закончились враз.

— Осторожно, — негромко заметил Олег.

Леся кивнула. Или только хотела кивнуть — как знать. Она вообще очень туго соображала. Ноги не слушались. Каждый шаг давался с усилием, будто Олеся шла не по утоптанной дорожке, а по вязкому, засасывающему ноги песку, каким тот обычно бывает после отлива. Она храбрилась, пыталась себя как-то подбадривать. Но теперь, когда Богдан был рядом — живой и относительно невредимый, держаться не получалось. Леся разваливалась на части от накатившего облегчения. Ее накрыло так, что ни выдохнуть ни вдохнуть.

Леся прижала ладонь к губам в отчаянной попытке удержать внутри это чувство, не дать ему прорваться наружу криком, но оно все равно расползалось по ней, растекалось, как теплый воск, размягчая и плавя кости.

— Я… — выдохнула она и замолчала. Стахович чуть крепче сжал ее руку, подстраиваясь под ее шаг. А Богдан припустил вперед — к дому, по которому, видно, соскучился. Но вдруг и он замедлился, оглянулся через плечо, зыркнул на их со Стаховичем переплетенные пальцы.

Леся поймала этот взгляд и вымученно улыбнулась. Господи, как же хорошо, а?! Спасибо!

Кое-как они все же дошли до дома, с веранды которого им навстречу рванула Ксюша!

— Богдан! — закричала она, налетая на того, точно как и сама Леся совсем недавно. Повисла у парня на шее.

— Ты… Ты где был?! Ты… — голос сорвался, она засмеялась, не выдерживая напряжения. — Я тебя убью, так и знай!

Но вместо этого Ксюша поцеловала Богдана в щеку. Быстро. Смущенно. Но так… по-настоящему, что Леся смутилась.

Даник дернулся, ответив на порыв Ксюши широкой нагловатой улыбкой, и так сильно сжал ту в своих ручищах, что девочка задушенно пискнула.

— Ну, ладно тебе, Ксюх, ты чего? Я же написал, что все ок… — пробормотал он ей в волосы.

— Ага, теть Лесь! Представляете?! Написал он. Попросил не приходить. Как будто я могла спокойно сидеть дома, когда тут такое!

Богдан только шире оскалился, пряча под этой улыбкой смущение. Схватил Ксюшу за руку и потащил за собой в дом. До Леси со Стаховичем донеслись их приглушенные шепотки. И вновь возмущенный голос девочки, которая явно не собиралась спускать Боде с рук его поступки. Правда, что конкретно она сказала, им было не расслышать — ветер унес голоса детей в сторону. А потом они скрылись в доме. Дверь качнулась и с легким скрипом захлопнулась. Живой искренний смех ребят проскользнул в щель и растворился в воздухе. Оставляя Лесю наедине с мыслями, что когда-то на их месте