Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

Стахович замедлил шаг.

Сердце резко бухнуло.

Вот они.

Пятнадцать лет, которых не было.

Сконцентрированные в одном живом, реальном человеке.

Он залип, растирая грудь, и упустил момент, когда Леська сорвалась с места и рванула вперед, спотыкаясь, сбиваясь, не видя перед собой никаких препятствий. Не замечая вообще ничего вокруг.

— Даник!

Голос ее сорвался. Парень дернулся, словно пропустив удар в грудь. И не упал лишь потому, что Леся была уже рядом — налетела на него, обняла, прижала к себе, шаря по его телу ладонями, будто только так могла убедиться, что он реальный.

— Господи… Сыночек, родной мой… Ты… Все хорошо?! Все хорошо, Даник?

Она задыхалась. Слова путались. Тонули в рыданиях. Зрелище это было абсолютно душераздирающее. Стахович всем сердцем желал скорее это все прекратить, но не решался. А потому стоял, не вмешиваясь, в нескольких шагах и с жадностью наблюдал за происходящим.

Парень его сначала застыл. Свесил беспомощно руки, то ли не понимая, что происходит... То ли просто боясь поверить. А потом мучительно медленно, будто это движение стоило ему немалых сил, он все же поднял руки и бережно обнял мать в ответ.

Стахович шумно выдохнул.

Жив.

Цел.

Его мальчик… Сын.

Перекатил это слово на языке уже без прежнего сопротивления. Как раз когда малой чуть повернул голову и, наконец, его заметил. Господи боже, сколько же всего было в этом задиристом взгляде!

Недоверие. Настороженность. Злость. Нет, даже агрессия.

Которые, впрочем, полностью вытеснили шок, когда Богдан осознал, кто перед ним стоит. Стоит на загаженной стоянке захудалого вокзала на краю географии.

Стахович выдержал этот взгляд. И сделал решительный шаг вперед. Леся его не видела, полностью поглощенная сыном. Олег чуть притормозил, давая ей чуток времени побыть с ним наедине и чуть перевести дух. Потому что дальше с этим будет сложнее.

Гораздо сложнее, блядь.

И для нее.

И для их пацана.

И, черт возьми, для самого Стаховича.

Так он и стоял… Слишком близко, чтобы оставаться посторонним. И слишком далеко, чтобы быть своим.

Парень то пялился на него, не отводил взгляда — прицельного и жесткого, явно не прочь прожечь в нем дыру, чтобы докопаться до сути и хоть чего-то понятного в его рассыпающейся реальности. То смущенно отводил глаза, робея перед его, Стаховича, авторитетом.

Олег поймал себя на том, что автоматически приосанился. Выдвинул чуть вперед подбородок. Как всегда, когда ему нужно было держать удар, лицо или… дистанцию. И тут же тихонько выругался. Какого хрена? Что он собирался тем самым доказать пятнадцатилетнему пацану? Свою крутость? Ну, да…

Усилием воли заставил себя расслабить плечи и опустить голову. Сняв с себя этот проклятый въевшийся в кожу официоз, который сейчас был не просто лишним, а даже опасным.

Поздно. Богдан уже все увидел. Не человека. Фигуру. Почувствовал ее вес. Ощутил власть. И это встало между ними — монолитной глухой стеной.

Парень хоть и молчал, внутри него все кипело, бурлило и пенилось. В нем было столько самых разных эмоций, что Стаховичу на секунду стало не по себе. Злость. Обида. Абсолютнейший шок. И… робость. Не перед ним как перед человеком. Или отцом. Священный трепет перед его чертовой должностью.

Стахович был уверен, что Богдан хотел многое ему высказать, но не мог. Не решался, сам себя ненавидя за эту трусость.

Олег чуть повел плечом.

— Ну, привет, — сказал он, с опозданием поняв, как это прозвучало.

Богдан моргнул. Будто не ожидал, что он с ним заговорит. Или как раз поэтому. Небось, странно услышать вживую голос, который до этого слышал лишь по телевизору.

— Здравствуйте, — ответил Богдан, интонациями выстраивая между ними дистанцию, которую, Стахович не знал, сможет ли обойти.

— У тебя, наверное, ко мне много вопросов…

Парень странно дернул головой, на его покрытых редкой щетиной щеках вздулись желваки. А взгляд на секунду оторвался от отцовской физиономии и метнулся к его охранникам, топчущимся в стороне. Богдан кипел, с трудом сдерживаясь. Стахович медленно выдохнул, попробовав еще раз, зайдя с другого бока:

— Я понимаю, что это… — он запнулся, подбирая слово, и усмехнулся краешком губ. — Мягко говоря, неожиданно.

Богдан фыркнул. Коротко. Нервно. Но и тут не посмел его перебить.

— Но здесь не лучшее место для беседы. Поедем домой?

Богдан замялся. Перевел взгляд на мать. Та все еще держалась за него, и казалось, нет той силы, которая бы могла ее сейчас оторвать от сына. Потом зыркнул на Стаховича.

— Нам с вами не о чем разговаривать. Мам… Ты меня прости. Я заработаю и все отдам. Зря ты это затеяла… Домой я не поеду. Не надо было перед ним, — кивнул в сторону Стаховича, — унижаться.

Леся дернулась, словно ее ударили. Олег сощурился, сделав шаг вперед. Он-то, наверное, был виноват перед сыном. И ему он мог предъявлять любые, абсолютно любые претензии. Но она-то тут каким боком?

— Я не унижалась… — выдохнула Леся растерянно, вскидывая на сына глаза. — Даник, ты что…

— А как же ты заставила его явиться? — перебил резко, срывающимся дрожащим голосом, но так и не взглянул на Стаховича, разговаривая исключительно с матерью. Таким вот нестандартным образом стараясь донести до Олега свои претензии, к которому не смел обратиться напрямую. Ну, а что? Тоже вариант...

— И вообще, зачем это все? — Богдан дернул плечом, сбрасывая ее руки. — Я бы и сам вернулся, когда заработал денег. Не надо было никого сюда тащить. Тем более… его.

Последнее слово он почти выплюнул. Стахович стоял, не вмешиваясь. Давая шанс объясниться Лесе.

— Денег? Боже мой, что ты выдумал?! Не нужно ничего зарабатывать. А школа как? Ты одаренный мальчик… О чем ты вообще?! Я разве просила? А Олег… Ты почему с ним так разговариваешь? Разве можно так… с отцом?

— Нет у меня отца! — процедил Богдан. — Пятнадцать лет не было, и от того, что он, наконец, явился, ситуация не изменилась! Ясно?

— Я понимаю. Ты злишься. Но Олег совершенно не виноват, что все так.

— А я никого и не виню. Мне похер.

— Винишь. Но тогда уж вини меня. Потому что твой отец до позавчерашнего дня ничего о тебе не знал.

Богдан осекся. Замер. В который раз зыркнул исподлобья на Стаховича, дрожащей рукой откинул упавшую на глаза челку…

— В смысле? — глухо спросил он.

— Я не решилась ему рассказать. — Леся развела руками и, всхлипнув, закусила губу. — Думала, так будет лучше. Для него. Для тебя. Для всех… — слова путались, сбивались. — Но когда ты…