Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

— У меня тоже… — выдохнула. — Я… я писала всем… звонила… никто его не видел… На пляж наш сбегала.

Голос Ксюши сорвался. Она зажмурилась, борясь со слезами.

Что это первая любовь его сына, Стахович не сомневался.

Леся подошла ближе к девочке. Погладила ее по волосам.

— Мы его найдем, слышишь? Обязательно найдем…

Она говорила, а сама держалась из последних сил. Олег это видел. Слишком хорошо он ее знал, чтобы не заметить, как напряжены ее плечи. И чего ей стоит эта уверенность.

— Следователь меня спросил, не мог ли он… ну… — Ксюша сглотнула. — Что-нибудь с собой сделать, — выпалила скороговоркой.

Стахович сжал челюсти. Да. Такую версию менты тоже рассматривали. И неспроста. Он сам видел гребаную статистику.

— Глупости! Никогда бы он не стал с собой ничего делать! — разозлилась Леся. Олег своим глазам не поверил. Ему казалось, что это в принципе невозможно. Она… и злая.

— Вот я им так и сказала! — запальчиво покивала девочка. И опять на Стаховича зыркнула. — А вы тоже следователь, что ли?

Леська замерла. Рука так и осталась в Ксюшиных волосах, когда она повернула голову и растерянно покосилась на Олега. Набрала в легкие воздуха и… не сказала ни слова, видно, оставляя за ним право представиться так, как он сам решит.

— Нет. Я отец Богдана. Олег… — вдруг подумал, что если добавит еще и отчество, вконец спалится. — Дядя Олег.

— А вы на президента похожи, — выпалила девчонка и тише добавила: — И на Бодю… Или правильней говорить — он на вас?

Стахович ответить не успел. Снаружи раздались тяжелые шаги. И почти сразу — окрик:

— Олег Ни… — окликнул его один из ребят и осекся. — Засветился наш красавец. Сняли с автомойки на выезде.

Стахович напрягся. И одновременно с тем расслабился, колени просто в желе превратились, и плевать, что одно состояние никак не вязалось с другим.

— Точно он?

— Лицо пацан прятал в капюшоне. Но наши программки говорят, что он. И одежда совпадает. И рост. И походка…

Леська за спиной всхлипнула. Олег крутанулся, и чтобы ее обнять, и чтобы самому как-то справиться с творящимся внутри пиздецом.

— Ну, тише, Лисенок. Тише… Ты же его узнаешь?

— Конечно!

— Леша, давайте сюда запись. Что там по времени?

— Это вчера… Восемнадцать двенадцать.

Планшет перекочевал в руки Стаховича. Он даже не сразу посмотрел — на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами. Картинка дернулась. Серое, выгоревшее изображение с камеры. Угол мойки. Шлагбаум. Пятна воды на асфальте. Машины. И парень. Капюшон натянут почти до глаз. Голова опущена. Движется быстро, но особо не суетится. Высокий. Точно не в мать.

Стахович замер, всматриваясь в походку, разворот плеч, в то, как его парень держит голову.

— Даник… — выдохнула Леся. — Это он… — прошептала, захлебываясь. — Это он, Олег… Господи…

Стахович кивнул, давая понять, чтобы парни работали дальше. Утешил рыдающую Леську. Налил ей воды. И вышел на крыльцо, чтобы самому отдышаться. Но в груди всё равно жгло. Он потер в солнечном сплетении и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Повернул голову. Ксюша стояла чуть в стороне, несколько смутившись от того, что он её поймал за подглядыванием.

— Что? — вздохнул Олег.

— Ничего… Я просто никогда не видела, чтобы тёть Леся… Ну, чтобы она с кем-то обнималась.

А-а-а, вот в чем дело. Ну, да… Он же у нее первым был. И последним. А-а

Глава 5

Понимал ли он, что это… Нечестно?

Сука, слово-то какое. Ну, просто же детский сад.

И потому не было у него ответа на этот вопрос. Стахович такими категориями в целом не мыслил. И если уж на то пошло, ничего у нее не просил. Тем более верности. То, что Леська будет его ждать, будто само собой подразумевалось. Ладно, стало подразумеваться… Со временем. Года через два. Или три.

Да, он мудак.

Наверное. Кто же спорит? Он надеялся только на то, что его сыну не придется платить по счетам отца.

Стахович стоял на крыльце, опершись ладонями о перила, и смотрел в сад так, будто в этой цветущей, до отвращения мирной красоте мог найти ответ хоть на один из жрущих его вопросов.

Не находил, конечно. И только сильнее бесился. На самого себя. На ни в чем не виноватую по большому счету Леську. На то, что даже сейчас, когда их сына ищут черт знает где, он способен думать о такой хрени.

Что-то в этой девчонке, в Ксюшиных глазах, в ее дурацком невинном замечании про объятия задело Стаховича за живое. Прошлось по ребрам. Так, что дышать опять стало тяжко.

Скрипнула дверь.

Он обернулся. Леська вышла тихо, будто боялась ему помешать даже собственным присутствием. Остановилась на пороге, не зная, куда себя деть. Помялась. Стиснула пальцы, сцепив их в замок

— Что? — спросил он нетерпеливо. Леся вздрогнула. Господи. Да что же с ней сделали-то эти сутки? Или не сутки. Годы.

— Я… — Леська облизнула пересохшие губы. — Можно тебя кое о чем попросить?

— Да, Леся! Да. Я для этого и приехал.

Хотел опять ее потрясти, чтобы вбить ей эту мысль навсегда в голову. Естественно, не стал!

Леська кивнула, опустила глаза. Потом снова подняла. И эта робость в ней, будто он ей совершенно чужой. Хотя, если по совести… Ну да. Не без этого.

— Не мог бы ты кого-нибудь отправить в больницу к папе? — выпалила скороговоркой.

Олег нахмурился.

— А ты почему не съездишь?

— Как я могу?! Вдруг Богдан вернется! Ты не подумай, я постоянно на связи с больницей, — торопливо заверила Леся Стаховича. — Мне и врач звонил. И сам папа писал. Говорит, что лучше. Что капельницы подействовали, и давление упало… Но я…

Она осеклась. Олег видел, как трудно ей формулировать стремительно проносящиеся в голове мысли. И страхи.

— Ты хочешь, чтобы кто-то убедился в том лично? — догадался Стахович. Леся закивала.

— Да. Да, прости. Это глупо, наверное. Но мне… Мне бы просто знать. А то вдруг они меня успокаивают? Или папа врет, чтобы я еще за него не волновалась.

Леся пребывала в таком отчаянии, будто ей прямо сейчас предстояло выбрать, кого любить больше — отца или сына. А она не могла. И просто рвала себе сердце.

Вот же. Не выдержав, Олег шагнул к ней под настороженным взглядом Ксюши.

— Леся, — сказал он опять жестче, чем собирался. — Послушай меня внимательно. Игорь получает всю необходимую и даже сверх того помощь. Тебе не следует волноваться на этот счет. Это ясно?

Она кивнула.

— А по поводу твоей просьбы…