Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

— Плохой совет. Боль не спрашивает разрешения.

— Тогда идти рядом с тем, кто удержит.

Я медленно перевела взгляд на его руки на моих плечах.

Он заметил и отпустил.

Слишком резко.

— Идём, — сказал он.

Мы пошли дальше.

Но теперь лес изменился.

Он будто понял что-то обо мне. Листья больше не просто шептались. Они переговаривались. Иногда в шуме ветвей мне слышалось моё имя. Иногда — Эвелина. Иногда — совсем чужое слово, от которого кулон на груди теплел.

Арвенн.

К усадьбе мы вышли внезапно.

Ещё шаг назад был лес. Следующий — и деревья расступились.

Перед нами стоял дом.

Нет, не дом.

Когда-то это, наверное, было небольшое поместье: два этажа, башенка, широкое крыльцо, флигель, заросший сад. Теперь усадьба выглядела так, словно лес сначала пытался её задушить, потом передумал и начал поддерживать.

Корни обвивали стены. Ветви держали проваленную крышу. Окна были тёмными, но целыми. Над дверью висел герб, почти скрытый мхом: лист, чаша и корона.

— Дом хранителей, — сказал Матвей.

В его голосе дрогнуло что-то похожее на благоговение.

— Здесь жили те, кто служил источнику. До падения Арвенна.

Север молчал.

Я посмотрела на него. Его лицо стало закрытым, каменным. Но пальцы на рукояти ножа побелели.

— Ты здесь бывал? — спросила я.

— Давно.

— Хорошее “давно” или плохое?

— В Глухолесье хорошего давно не бывает.

Крыльцо скрипнуло само.

Дверь медленно открылась.

Кучер издал уже знакомый тонкий звук.

Я была с ним солидарна.

Из дома пахнуло пылью, холодом и водой.

Не гнилью.

Водой.

Чистой.

Где-то внутри усадьбы что-то тихо капало.

Кап.

Кап.

Кап.

Серебряный кулон на моей груди стал горячим.

Матвей опустил голову.

— Хозяйка должна войти первой.

— Конечно, — пробормотала я. — Потому что все разумные люди пропускают врача вперёд в подозрительные дома.

Я поднялась на первую ступень.

Доска под ногой застонала, но выдержала.

Вторая.

Третья.

У самого порога я остановилась. В темноте прихожей что-то шевельнулось. Не человек. Не зверь. Тень, сложенная из листьев и пыли.

Она вытянулась вверх.

Почти человеческая фигура.

Без лица.

Но я почему-то почувствовала, что она смотрит на меня.

Матвей за спиной прошептал:

— Страж дома.

Тень склонила голову.

И вдруг из темноты раздался женский голос.

Старый. Тихий. Такой усталый, будто ждал слишком долго.

— Назови себя.

Север напрягся.

Матвей перестал дышать.

Кучер спрятался за посохом Матвея.

Я посмотрела на тень.

Можно было сказать “Эвелина де Вальер”. Это имя значилось в документах. Оно дало мне право на Глухолесье.

Можно было сказать “леди Астерхольд”. Но это имя с меня сняли вместе с ожерельем.

Можно было сказать “хозяйка”. Но я ещё не знала, хочу ли быть хозяйкой того, что умеет говорить голосами моей вины.

Поэтому я сказала правду.

— Ева.

Тень дрогнула.

Дом вздохнул.

Где-то глубоко под полом забилась вода — сначала тихо, потом сильнее, будто просыпался источник.

Дверь распахнулась шире.

И голос произнёс:

— Наконец-то.

Глава 6. Дом, который помнил

Дом сказал:

— Наконец-то.

И я, человек с высшим медицинским образованием, стажем в поликлинике и стойкой привычкой не верить в мистику до последнего, сделала самое разумное из возможного.

Отступила на шаг.

— Нет, — сказала я. — Сначала объясните.

Тень в прихожей замерла.

Север тихо хмыкнул за моей спиной.

— Ты торгуешься с домом?

— Я не вхожу в помещения, которые сами открывают двери и знают моё имя.

— Но в проклятый лес вошла.

— Меня занесло обстоятельствами.

— Очень точная формулировка для безумия.

Я бросила на него взгляд через плечо.

— У вас есть лучше?

— Нет.

— Тогда не мешайте.

Матвей стоял ниже на ступенях, с Тимошем на руках, и выглядел так, будто одновременно хотел перекреститься, поклониться и поторопить меня пинком. Но воспитание, возраст и страх перед “хозяйкой” удерживали его от последнего.

— Госпожа, — хрипло сказал он, — если дом открыл дверь, надо входить. Он редко даёт второй шанс.

— А если он нас съест?

— Тогда хотя бы в тепле.

Кучер за его спиной жалобно всхлипнул.

Тень в прихожей снова шевельнулась. Листья, пыль и темнота сложились в подобие женской фигуры. Лица не было, но я отчётливо чувствовала взгляд.

— Назвавшая себя Евой, войди, — произнёс голос. — Раненый истекает силой. Северин держит гнев. Старый ключник держит страх. Чужой возница держит только мочевой пузырь.

Кучер икнул.

Север напрягся.

А я медленно повернула голову к нему.

— Северин?

Он посмотрел на тень так, будто хотел перерезать ей горло, но не знал, где оно.

— Дом старый. Старые дома любят говорить лишнее.

— Так значит, Север — это сокращение?

— Сейчас не время.

— Конечно. У нас же всего лишь говорящий дом, раненый ребёнок и лес, который заманивает голосами умерших. Когда ещё обсуждать имена?

Тень будто вздохнула.

— Врач спорит, когда боится.

Я застыла.

— Что вы сказали?

— Врач спорит, когда боится, — повторил дом. — Врач злится, когда не может спасти. Врач молчит, когда уже знает, что поздно.

У меня пересохло во рту.

Север сделал шаг ближе.

— Ева?

Я не ответила.

Потому что дом не просто говорил. Он попадал точно туда, куда я сама старалась не смотреть.

В ту часть меня, где всё ещё мигал экран телефона с адресом вызова. Где визжали тормоза. Где последняя мысль была не о себе, а о пациенте, к которому я не успела.

Я сжала кулон на груди.

— Если вы действительно что-то знаете обо мне, — сказала я тени, — то знаете и другое. Я не оставлю раненого на крыльце.

Тень отступила в глубину прихожей.

— Тогда входи.

На этот раз я вошла.

Порог оказался тёплым.

Не просто не холодным — именно тёплым, будто под старым деревом билась живая кровь. Половицы под ногами тихо скрипнули. Не угрожающе. Скорее приветственно.

Внутри дом был больше, чем снаружи.

Это стало понятно почти сразу.

Прихожая уходила в высокий холл с тёмной лестницей, галереями, дверями, которых не могло быть столько в небольшом поместье. Стены покрывали потускневшие фрески: зелёные башни, белые мосты, люди с чашами в руках, деревья, сплетённые кронами в корону.

В центре холла стоял сухой фонтан.

Каменная чаша была треснувшей, но на её дне серебрилась влага.

Кап.

Кап.

Кап.

Каждый звук отдавался где-то у меня под рёбрами.

— Сюда, — сказал Матвей.