Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

не била струёй, не переливалась через край, а словно дышала: поднималась и опускалась, будто грудь спящего человека.

На стенах фрески проступили ярче.

Зелёные башни.

Белые мосты.

Корона из ветвей.

И среди них — женщина.

Не я.

Но похожая настолько, что у меня подкосились ноги.

Те же черты лица, только старше. Те же глаза. На шее — тот же кулон в форме листа. В руках — чаша с водой.

Под изображением проявились буквы.

Я не знала их.

Но поняла.

Хранительница первого источника. Ева Арвенн.

Северин стоял перед фреской, белый как мел.

Матвей опустился на колени.

А я смотрела на лицо женщины, которая жила здесь когда-то давно, и впервые за всё время почувствовала не страх.

А злость.

Очень тихую.

Очень холодную.

Потому что я поняла: меня не случайно занесло в этот мир.

Меня ждали.

Мной собирались воспользоваться.

Лес. Дом. Пророчество. Возможно, даже смерть.

Я сжала кулаки.

— Нет, — сказала я.

Северин медленно повернулся.

— Что — нет?

— Нет, я не буду вашей воскресшей святой. Не буду королевой из фрески. Не буду удобным ответом на древнюю беду. Я врач. Я лечу тех, кто передо мной. И если ваш лес болен — я посмотрю. Если драконы умирают — я разберусь. Но никто больше не будет снимать с меня имя и надевать другое.

Вода в фонтане поднялась выше.

Дом молчал.

Северин смотрел на меня долго.

А потом вдруг опустил голову.

Не поклон.

Скорее признание.

— Тогда начни с правды, Ева.

— С какой?

Он указал на фреску.

— Если источник проснулся, об этом узнают драконы. Очень скоро.

В этот миг где-то далеко, за стенами дома, в глубине леса раздался рёв.

Низкий.

Огромный.

Алый.

Матвей поднял голову, и на его лице не осталось ни капли надежды.

— Уже узнали, — прошептал он.

Глава 7. Алый рёв

Рёв прошёл сквозь дом, как удар.

Стёкла в окнах дрогнули. По стенам побежала пыль. Вода в фонтане взметнулась тонкими серебряными иглами и снова опала, будто испуганно втянулась в каменную чашу.

Тимош закричал из лечебни.

Я бросилась к нему, но Северин перехватил меня за руку.

— Не к окнам.

— Там мальчик!

— Я сказал: не к окнам.

В следующую секунду снаружи полыхнуло алым.

Не светом свечи. Не зарницей.

Огнём.

Огненная волна ударила по корням, закрывавшим окна, и весь дом застонал. Не образно. По-настоящему. Дерево под ногами вздрогнуло, стены протяжно скрипнули, где-то в глубине дома посыпалась штукатурка.

Запахло гарью.

Кучер в холле упал на колени.

— Дракон…

Матвей побледнел так, что борода на его лице показалась темнее кожи.

— Алый дом, — прошептал он. — Не может быть так быстро.

Северин выпустил мою руку и шагнул к двери.

— Может. Источник проснулся. Для драконов это как кровь в воде для акулы.

— Кто там? — спросила я.

— Если повезло, разведчик.

— А если нет?

Он посмотрел на меня.

— Тогда тот, кто сожжёт дом вместе с нами, чтобы никто другой не получил источник.

Очень хотелось уточнить, в каком месте у нас здесь вариант “повезло”, но из лечебни снова донёсся слабый стон Тимоша.

Я вырвалась из оцепенения.

— Матвей, к мальчику. Проверить, не открылось ли кровотечение. Кучер, если можете стоять — помогайте ему.

Кучер посмотрел на меня с ужасом.

— Госпожа, там дракон!

— А здесь раненый ребёнок. Угадайте, что я считаю более срочным.

Он моргнул.

Потом вдруг кивнул, тяжело поднялся и побежал за Матвеем.

Северин наблюдал за мной с выражением, которое я уже начинала узнавать: смесь раздражения, удивления и нежелательного уважения.

— Ты понимаешь, что дракон может разорвать крышу?

— А я могу упасть в обморок от истощения, но пока держусь. Все сегодня стараются.

Снаружи раздался новый рёв.

Ближе.

Дом снова дрогнул. Вода в фонтане пошла кругами.

На фреске женщина с моим лицом будто потемнела. Нет, не сама фреска — линии вокруг её рук. Зелёные ветви на рисунке стали чёрными, словно по ним расползалась гниль.

Я подошла ближе.

— Что происходит?

Северин резко обернулся.

— Не трогай источник.

— Я только смотрю.

— С тобой это обычно длится недолго.

Он был прав, и это раздражало.

Вода в чаше дрожала. Я вдруг увидела в ней не отражение потолка, а что-то другое: огромную тень над лесом. Крылья. Алые прожилки в чёрной чешуе. Раскрытую пасть. Огонь, срывающийся вниз.

Но страннее было не это.

Страннее была боль.

Я чувствовала её через воду. Лес не просто боялся огня — он отвечал на него. Внутри Глухолесья поднималось что-то тяжёлое, тёмное, горячее. Как воспаление. Как лихорадка, когда тело, пытаясь бороться с заразой, начинает убивать само себя.

Корни за стенами зашевелились.

Сначала тихо.

Потом сильнее.

Дом начал обрастать ими прямо на глазах. Из щелей пола вылезали тонкие чёрные нити. По стенам ползли древесные жилы. Они закрывали окна, двери, фрески.

— Оно защищает нас? — спросила я.

Северин выругался.

— Нет. Оно закрывает рану.

— Какую рану?

— Источник. Тебя. Всех, кто внутри.

— И что плохого?

— Если лес сомкнётся полностью, дом уйдёт под землю. Вместе с нами.

Я медленно повернулась к нему.

— То есть у нас с одной стороны дракон, который может нас сжечь, а с другой лес, который может нас закопать?

— В целом — да.

— Великолепная недвижимость. Надо было просить алименты.

Ещё один удар огня заставил дом вздрогнуть. На этот раз где-то сверху треснула балка. Посыпались сухие листья, пыль и мелкая древесная труха.

Из лечебни крикнул Матвей:

— Госпожа! Кровь пошла!

Я бросилась туда.

Тимош метался на столе, бледный, мокрый от пота. Повязка на бедре снова алела. Не сильно, но достаточно, чтобы меня неприятно кольнуло под рёбрами.

— Держите его, — сказала я.

Матвей прижал плечи мальчика. Кучер, дрожа, удержал ноги.

Я быстро развязала повязку. Швы на месте. Кровь сочилась не из раны, а будто из кожи вокруг неё — мелкими тёмными каплями.

Плохо.

Не обычное кровотечение.

Лесная гниль снова оживала.

Огонь снаружи возбуждал её, как жар возбуждает инфекцию.

— Она реагирует на дракона, — сказала я.

Матвей поднял на меня глаза.

— Что?

— Гниль. Она не просто болезнь леса. Она связана с драконьей силой.

Северин появился в дверях.

— Осторожнее с выводами.

— Я врач. Я живу выводами, которые все остальные сначала