Мой ласковый зверь - Юлия Мош

чувствовал, что она все еще напугана. Я наблюдал за ней и сжимал кулаки под столом, чтобы не сорваться, не обнять ее, не прижать к себе, не вылизать ее слезы. Сейчас ей нужна была еда, а не мои звериные инстинкты.

— Вы обещали рассказать. — После долгого молчания, которое, казалось, тянулось вечность, сказала она, не поднимая глаз от тарелки, словно готовясь к чему-то страшному. — Да. — Я налил себе кофе, который уже остыл, собираясь с мыслями, как лучше подать эту непростую правду. — Лиза, то что я сейчас скажу... звучит безумно. Невероятно. Но это правда. Чистейшая. Вы можете мне не поверить, и я это пойму.

— Говорите уже. — Она наконец подняла на меня глаза. Испуганные. Но решительные. В них горела маленькая искорка, которая заставляла мое сердце биться сильнее.

— Я оборотень. — выпалил я. Прямо. Без обиняков. — Волк, если точнее. Альфа. Она застыла с вилкой на полпути ко рту. Несколько секунд смотрела на меня, моргая, ее ресницы, длинные и темные, трепетали. Потом медленно, очень медленно, опустила вилку на тарелку. Звенящий звук эхом отдался в тишине.

Вы серьезно? — Тихо спросила она, и в ее голосе не было истерики, только неподдельное удивление. Абсолютно. — Я ждал. Ждал истерики. Криков. Может, даже обморока. Знал, что ее разум будет протестовать. Но она лишь кивнула, ее взгляд оставался прикованным ко мне.

— Покажите. — Вдруг потребовала Лиза. И в ее голосе прозвучало что-то... нечто сильное, что-то, что заставило моего зверя внутри заинтересованно поднять голову.

Что? — не понял я, мое сердце пропустило удар

Покажите. Если это правда — покажите. — Она смотрела на меня упрямым, почти стальным взглядом. Вот это поворот.

Это было не похоже на ту испуганную мышку.

Сейчас? Здесь? — уточнил я, пытаясь осознать ее слова. Здесь, в моей кухне? Да. Иначе я не поверю. Подумаю, что вы... ну, просто странный. И очень богатый фантазер. — Она прикусила губу, но ее взгляд оставался твердым. Она хотела правды. И она ее получит. Я тяжело выдохнул. Ладно. Она хочет правды — получит правду. Хочет не просто слов, а доказательств. — Отвернитесь. — попросил я. Мой голос был хриплым, напряженным. — Зрелище не для слабонервных. Она послушно отвернулась, ее тонкие плечи снова дрогнули, но она не сдвинулась с места. Я быстро снял рубашку, затем брюки. Обращение заняло секунды. Боль. Трансформация. И вот, вместо человека, за столом теперь сидел огромный серый волк. Мощные лапы, густая шерсть, острые клыки. Когда все закончилось, я тихо заскулил, давая ей знать.

Лиза медленно, очень медленно обернулась. Она увидела меня. Ее глаза, в которых еще недавно плескался страх, округлились до невероятных размеров, рот приоткрылся в немом удивлении. Она побледнела так, что я испугался — сейчас упадет в обморок, и тогда мне придется быть нежным, чтобы привести ее в чувство. Но она не упала. Медленно-медленно, словно не веря собственным глазам, встала со стула. Сделала шаг ко мне. Еще один. Я не шевелился, боясь спугнуть ее, каждый мускул моего огромного тела был напряжен. Лиза остановилась совсем близко. Протянула руку... и коснулась моей морды. Ее маленькие, дрожащие пальцы зарылись в густую, теплую шерсть.

— Вы... настоящий. — прошептала она с благоговением, ее голос был полон изумления. — Такой... красивый. И в этот момент что-то щелкнуло. Я почувствовал это. Наконец. Связь. Тонкая, едва заметная, но она появилась. Моя девочка начала меня принимать. Это было не просто доверие, это было что-то глубже, что-то первобытное. Моя пара. В ее глазах не было ни страха, ни отвращения. Только удивление.

Глава 8

Лиза

Я гладила огромного серого волка, его шерсть была невероятно мягкой и густой, она буквально струилась сквозь пальцы, словно шелк, пропитанный теплом. Горячее дыхание касалось моей ладони, обжигая нежно, а его умные, почти человеческие, серые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, с такой... нежностью? С таким обожанием, что

от них по телу расходилось непривычное тепло. Он склонил свою огромную, мощную голову, прижимаясь щекой к моей ладони, и я услышала… мурлыканье? Нет, волки не мурлычат. Это было что-то глубокое, утробное, исходящее из самой его груди, звук, похожий на раскатистый, низкий рокот, который, парадоксально, не пугал, а убаюкивал, успокаивал. Он звучал как одобрение, как довольство, как... любовь. — Вы правда не обидите меня? — Слова сорвались с губ шепотом, таким тихим, что, казалось, их унесет легкий ветерок.

Глупый вопрос. Конечно, глупый. Мой разум отчаянно цеплялся за логику. Если бы он хотел обидеть, он бы уже давно это сделал. Я видела его силу. Ощущала его мощь.

Волк медленно, почти величественно, отрицательно мотнул своей огромной головой. Его глаза не отрывались от моих, и в них не было и тени лжи, лишь безмятежное, преданное спокойствие. Потом он осторожно, очень осторожно, словно боясь причинить боль, лизнул мою руку. Шершавый язык, горячий и влажный, касаясь кожи, заставил меня вздрогнуть. Но я не убрала руку. Не могла. Это было... приятно. Непривычно, но приятно. Он отошел на пару шагов назад. Его движения были плавными, грациозными, мощными. Я поняла, что сейчас он будет обращаться обратно, превращаться, и стыдливо отвернулась, закрыв глаза. Услышала какие-то странные звуки — хруст костей, натягивание мышц, неровное дыхание. Потом шорох ткани, словно кто-то быстро натягивает одежду.

— Можете обернуться. — Прозвучал уже человеческий, глубокий, бархатный голос Глеба, но в нем слышалась новая, непривычная нотка. Усталость? Или, скорее, облегчение?

Я повернулась. Он стоял посреди кухни, все еще немного запыхавшийся, натягивая рубашку. Я успела заметить шрамы на его теле. Много шрамов. Некоторые были старыми, белесыми полосами, словно память о давних битвах. Другие — свежими, красными, еще не успевшими зажить от того, что произошло сегодня и, возможно, недавно. Тело сильное, рельефное, как у античного героя. От этого зрелища сердце снова забилось быстрее, но уже не от страха, а от осознания его силы, его пути.

Теперь вы знаете. — сказал он, застегивая пуговицы на рубашке. Его движения были точными, но мне показалось, что он делал это подчеркнуто медленно, давая мне время осознать увиденное. — И я понимаю, если вы захотите уйти. Я не буду держать вас силой. Никогда. — Он поднял на меня глаза, и в них плескалась такая искренняя, такая открытая боль, что мое сердце сжалось. — Н... Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. Хотя бы ненадолго. Хотя бы пока не окрепнете. Пока не перестанете бояться.

Почему? — спросила я, словно обессилев, садясь обратно на стул, потому что ноги ощущались ватными, подкашивались от наплыва эмоций и осознания. — Почему вы... ну,