Мой ласковый зверь - Юлия Мош

придерживаясь рукой за правый бок. Вы... вам больно? — осторожно спросила я, и в моем голосе прозвучало неподдельное беспокойство. Ерунда. Старая травма напоминает о себе. — отмахнулся он, его тон был небрежным, но я видела, я чувствовала, что он врет. Слишком напряженная линия челюсти, слишком сильный блеск в глазах. Мой зверь внутри, если бы он у меня был, зарычал бы от этого осознания.

Это из-за того дня? Когда вы... - я оборвала себя, не зная, как это назвать. —...были... волком? Да. — Коротко ответил он, и его взгляд стал тяжелым, напряженным. — Пуля была серебряная. Мы долго заживаем от серебра. Очень, очень долго и мучительно. Оно жжет наши тела, нашу суть. Пуля?! Серебряная?! Я сделала шаг к нему, потом второй, подскочила, забыв про страх, про стеснение, про все мысли, лишь одно желание — осмотреть его. Кажется рана была свежая, ведь раньше я не замечала что ему больно. — В вас стреляли?! — воскликнула я, и мой голос, казалось, эхом разнесся по всему дому. — А вы мне ничего не сказали!

Вам нужен врач! Не наш, человеческий, а кто-то, кто понимает! Может быть, заражение или...

Глеб удивленно смотрел на меня, его брови чуть приподнялись, а потом на его лице медленно расцвела улыбка. Такая теплая, настоящая, искренняя улыбка, которую я видела лишь однажды — когда я коснулась его морды. От нее по телу разлилось тепло.

— Вы переживаете за меня, Лиза. — констатировал он, и в его голосе слышалась неприкрытая радость, нотки удивления, счастья.

— Конечно переживаю! — возмутилась я, словно он спросил нечто абсурдное. А потом осеклась, поняв, что сказала. Мои щеки залились предательским румянцем, словно два спелых яблока. Я попыталась отступить, отвернуться, спрятаться от этого слишком пристального, слишком понимающего взгляда, но Глеб поймал меня за руку, его пальцы нежно, но крепко сжали мою ладонь.

— Не уходите. — попросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя мольба, что я замерла, не в силах сопротивляться. — Лиза, вы даже не представляете, как я рад, что вы обо мне волнуетесь. Для меня это... это очень много значит.

Я растерянно посмотрела на него. Его большая, мощная ладонь накрывала мою руку полностью, такая теплая, надежная. Я не убрала ее. Просто стояла и смотрела в серые глаза, в которых плескалась нежность, обожание, и что-то еще, что-то древнее, дикое, но в то же время невероятно преданное. — Мне нужно осмотреть рану. Я не врач, но может смогу помочь. — твердо сказала я, приходя в себя, словно обретая голос. — Где она?

Лиза... - начал он, его взгляд скользнул по моему лицу, но я перебила. Глеб Викторович, не спорьте. Показывайте. Сейчас же.

— Я даже сама удивилась своей решительности, которая

внезапно нахлынула на меня. Эмоции, кипящие внутри, давали мне силы. Он тяжело выдохнул, но повиновался. Медленно расстегнул рубашку, обнажая мощный торс. Я ахнула. На боку, чуть ниже ребер, действительно была рана. Не просто царапина, а отверстие, от пули. Она была затянувшаяся, но все еще красная, воспаленная. Вокруг нее кожа была какого-то странного, болезненного серого оттенка, словно мертвая. И от нее исходил легкий, едва уловимый запах серы. Это... это выглядит плохо. — прошептала я, мои руки невольно потянулись к ране, но я сдержалась. Заживет. Просто медленно. — Он попытался застегнуться обратно, словно стесняясь своей слабости, но я остановила его руку, не позволив ему скрыть повреждение.

У вас есть что-то? Мазь какая-нибудь? Специальная? — спросила я, лихорадочно соображая. В ванной, в аптечке. Вторая полка сверху. — ответил Глеб, его взгляд неотрывно следил за каждым моим движением, в нем читалось непривычное удивление, смешанное с надеждой. Я быстро, едва не споткнувшись, сбегала в ванную, нашла нужное, ориентируясь по названию, которое успела прочесть на его губах. Вернулась. Он все так же стоял, с расстегнутой рубашкой, и смотрел на меня как... как будто я была самым важным в его жизни. Как будто я была его спасением. — Сядьте. — Я указала на стул, стараясь говорить уверенно. Он послушно сел, его мощное тело заняло почти весь стул. Я достала ватный диск, нанесла на него пахнущую травами мазь, осторожно, нежно прикоснулась к ране. Глеб зашипел сквозь зубы, его тело напряглось.

Больно? — испугалась я, подняв взгляд на его лицо.

Нет. — хрипло ответил он, его голос был низким, прерывистым. — Просто... ваши прикосновения. Они действуют на меня. Слишком сильно. Мой зверь с ума сходит.

Я посмотрела на него. Его зрачки были слишком расширены, дыхание участилось, на шее проступили вены, словно под кожей распустились корни дерева. Он сжимал подлокотники стула так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я чувствовала его возбуждение, оно буквально випело от него, окутывая меня. Я... могу не делать этого. — неуверенно проговорила я, убирая руку, испугавшись силы его реакции. Нет. — Он поймал мою руку, вернул ее обратно к ране, его пальцы осторожно, но твердо сжали мои. — Продолжайте. Пожалуйста. Я просто... немного перевозбужден. Извините.

Перевозбужден. От моих прикосновений. Я, Лиза-неудачница, Лиза-серая мышь, Лиза-никчемность, могу возбудить такого мужчину просто прикосновением. Это было... ново. Странно. И немного пьянило, словно глоток самого дорогого шампанского.

Я продолжила обрабатывать рану, стараясь не думать о том, как напряжено его тело подо мной, как он тяжело дышит, как его взгляд, горячий и страстный, не отрывается от моего лица. Закончив, я быстро отошла, чувствуя, как мои щеки горят огнем.

— Готово. Нужно обрабатывать два раза в день. Утром и вечером. — сказала я, читая инструкцию и пряча глаза, чтобы не выдать своего замешательства.

— Спасибо. — Он медленно встал, застегивая рубашку. Его движение были плавными, уверенными, но его взгляд... он оставался прикованным ко мне. — Лиза... вы удивительная.

— Я? — я даже рассмеялась, звук моего смеха прозвучал непривычно, словно я разучилась это делать. — Я самая обычная. Ничего особенного.

— Нет. — твердо возразил он, его глаза излучали глубокое, непоколебимое убеждение. — Вы особенная. Вы моя. И я докажу вам это.

Глава 10

Глеб

— Ты идиот. — Голос Игоря звенел от возмущения, но в нем слышалось и неподдельное, даже если он это скрывал, беспокойство. Он смотрел на меня как на сумасшедшего, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

Чуть не сорвался прямо на кухне, посреди дня! Да там же окна нараспашку! А если бы соседи увидели?! — Я держал себя в руках. — возразил я, хотя и признаю, это далось мне нереально, нереально тяжело. Мой зверь внутри все еще рычал, недовольный тем, что я не дал ему закончить начатое, не дал обладать. Когда ее маленькие, нежные