Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Кирилл, мой заместитель, моя правая рука, обнаружил его сам. Молодой оборотень. Студент, учился в университете. Ему было около двадцати, совсем юнец, только-только вошедший во взрослую жизнь, еще не успевший по-настоящему стать волком. Тело было изуродовано. Горло перегрызено. Глубоко. До самых позвонков. Но не нашими.

Слишком грубый, слишком варварский укус. Чужой запах. Незнакомый. Отвратительный. Он висел в воздухе, смешиваясь с запахом страха и крови, проникая в каждую клеточку легких, обжигая носоглотку. Это был не просто запах чужака, это был запах врага. Запах того, кто посмел бросить вызов. — Это вызов, Альфа. — Кирилл мрачно сказал, его голос был глухим, словно колокол, возвещающий о беде. Мы осматривали тело, лежащее на влажной, осенней земле, уже начинающей впитывать кровь.

Или хочет меня вывести из равновесия. — я присел на корточки, мое обоняние обострилось до предела, пронзая запахи земли и листвы. Каждый волосок на руках встал дыбом. Зверь внутри напрягся, готовый в любой момент сорваться с цепи, его когти царапали внутреннюю сторону моей кожи, требуя свободы. Запах был странный. Оборотень, да. Но... какой-то неправильный. Будто больной. Гнилой. Отравленный. Помешанный. Что будем делать? — спросил Кирилл, его глаза, обычно спокойные, сейчас были полны решимости и скрытой ярости.

Он был готов к бою. Мои волки всегда готовы, если я дам команду. — Усилить охрану. — Мой голос был низким, властным. Я встал, отряхивая руки от земли, и моё лицо, я чувствовал, было каменным, непроницаемым. — Втрое. Особое внимание — вокруг дома. Моего дома. — Я имел в виду не свое жилище, а наше жилище. То, где сейчас находилась она. — И найти этого ублюдка. Быстро. На куски порву. Домой я вернулся только через три дня. Три бесконечно долгих дня и ночи. Измотанный. Злой. Без результатов. Каждая мышца ныла от усталости, но внутренний зверь не позволял расслабиться, он рычал, требуя удовлетворения. Мы прочесали всю территорию, каждый куст, каждый камень, но никого не нашли. Будто призрак. И это бесило меня больше всего. Будто он смеялся над нами, играл, дразнил. Лиза. Она встретила меня у порога. Моя Лиза. Увидел ее... и на мгновение вся усталость, вся ярость отступила, словно волшебной палочкой взмахнули. Она похорошела за эти дни. Щеки порозовели, губы не были такими бледными, а глаза, в которых раньше плескались лишь страх и отчаяние, теперь не были такими потухшими, в них появилась какая-то искорка.

Увидев меня, она вздрогнула, ее тело напряглось, но на этот раз не от страха передо мной, а от волнения, от беспокойства за меня.

— Глеб, что случилось? — встревоженно спросила она, ее голос был так полон неподдельного беспокойства. Она подошла ближе, ее маленькая рука скользнула к моей, но остановилась, не решаясь коснуться. Работа. — устало ответил я, сбрасывая куртку. Она упала на пол, словно тяжелая шкура. Ты ранен? — Ее глаза, острые и внимательные, разглядели темное пятно на моей рубашке. Кровь. Чужая. Не моя. — Я попытался пройти мимо, уйти в кабинет, в душ, смыть с себя эту грязь, этот запах врага, чтобы не волновать ee. Но она встала на пути, хрупкая, но такая решительная. — Глеб Викторович, идем, — твердо сказала она и, к моему удивлению, потянула меня за руку. Моя тихая, испуганная мышка, которая еще недавно боялась собственных теней, вдруг стала такой решительной? Где она взяла эту силу, эту уверенность? Мой зверь внутри, словно зачарованный, внимательно следил за ней, удивленный, но довольный. Она отвела меня в ванную. Не спрашивая, почти приказывая, заставила снять рубашку. Ее глаза расширились, когда она увидела следы недавней стычкис членом соседей стаи, что для нас не редкость. — Царапины. Синяки. Ничего серьезного для оборотня, но для человека...

ее лицо стало бледным, в глазах промелькнула боль. Я чувствовал, как она внутренне сжимается.

— Кто это сделал? — тихо спросила она, ее пальцы, такие нежные, но уверенные, обрабатывали свежую царапину на моем плече, от которой тянуло холодом чужого серебра.

— Неважно. — я накрыл ее руку своей, ее кожа была теплой, живой. Мой зверь внутри заурчал, словно довольный кот. Лиза, ты же понимаешь, что моя жизнь... она опасная? Что мой мир не похож на твой? Она кивнула, не поднимая глаз, ее взгляд был прикован к ране, словно она пыталась впитать в себя мою боль. — И ты все равно хочешь быть рядом? — я осторожно поднял ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. В ее глазах я искал ответы, искал сомнения. И увидел только решимость, смешанную с тревогой. — Я не знаю. — честно призналась она. и в ее голосе звенела такая искренность, которая заставила моего зверя внутри притихнуть, жадно вслушиваясь. — Мне страшно. Очень страшно. Но… — еще страшнее без тебя. Здесь. С тобой. Я чувствую себя живой. По-настоящему.

Я не выдержал. Мой зверь внутри, наконец-то, получил разрешение. Притянул ее к себе, обнял так крепко, словно пытался впитать ее в себя, растворить в своем теле. Зарылся носом в ее волосы, вдыхая любимый, самый желанный запах в мире — мед. ваниль, ее. Она не сопротивлялась, даже обняла меня в ответ, осторожно, неуверенно, но так искренне, так крепко, что я почувствовал, как что-то внутри меня, холодное и дикое, начинает таять, уступая место теплу и нежности.

— Я защищу тебя. От всех. — Порычал я ей в макушки. и этот рык был уже не яростным. а защитным. полным обещания. — Обещаю.

Глава 14

Лиза

Утро началось не с привычного, хоть и нежного, пробуждения в огромной кровати, а с громогласного, пронзительного крика, который, казалось, сотряс весь дом. Женский. Истеричный. Сдавленный, но такой знакомый, будто он уже давно поселился в моих кошмарах. Я вскочила с кровати, сердце бешено колотилось где-то под ребрами, накинула халат, который все еще был мне великоват, и, спотыкаясь о свои же ноги, выбежала в коридор. С первого этажа доносились голоса — один принадлежал Глебу, а второй... второй был мне незнаком. — Как ты мог?! — кричала женщина. Слова, полные боли и предательства, эхом разносились по всему дому. — Мы пять лет были вместе! Пять лет, Глеб! Целых пять лет! А ты просто взял и выкинул меня! Я замерла на лестнице, не решаясь спуститься. Мои ноги, словно прикованные, не могли сделать ни шага. Что происходит? Кто эта женщина? Что она значит для Глеба?

— Виктория, мы уже все обсудили. — Голос Глеба был усталым, низким, но в нем слышалась сталь, которую я уже научилась узнавать. — Между нами все кончено. Три месяца назад. Я ясно дал тебе понять. — Ты бросил меня ради какой-то