Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Я поежилась, хотя и понимала, что это не ко мне. Или ко мне? Значит, у него была девушка. Красивая, уверенная в себе, судя по голосу. Он мне не говорил. Хотя и не обязан был, мы же не... не были парой в том смысле, в каком он мне рассказывал. Мы были пока просто Лиза и Глеб. И эта мысль, словно лезвие, полоснула по сердцу. — Следи за языком. — В голосе Глеба появилась та самая сталь, что заставляла меня замирать. Я чувствовала, как зверь внутри него напрягся, готовый вырваться наружу. — И это не твое дело. — Еще как мое! Я должна была стать твоей женой! Главой стаи! — Она рыдала теперь, и ее рыдания разносились по всему дому, полные горечи и разбитых надежд. — А ты променял меня на... на людишку! Да еще какую! Я видела ее фото!

Серая мышь! Забитая! Неухоженная!

Серая мышь. Забитая. Неухоженная. Каждое слово было точным попаданием. Все правильно. Я и есть серая мышь. Как я могла наивно думать, что такой, как Глеб, оборотень, альфа, может быть со мной всерьез? Что я, такая, какая есть, могу соперничать с такой, как она?

Я развернулась, собираясь вернуться в комнату, спрятаться, раствориться в стенах этого чужого дома, но споткнулась о край халата, который был мне так мило подарен. Упала, больно ударившись коленом о ступеньку. Резкий, пронзительный вскрик вырвался из груди, словно ястреб из западни. Мгновенная тишина внизу. Резкая. Звенящая. А потом — быстрые, тяжелые шаги. — Лиза! — Глеб взлетел по лестнице, его огромная фигура, словно огромный серый волк, мчащийся навстречу опасности,

мелькнула перед глазами. Он подхватил меня на руки, легко, небрежно, словно я была пушинкой. — Ты как? Больно? Я не ответила, уткнувшись ему в грудь, вдыхая знакомый, успокаивающий запах виски, кедра и волка. Мне было стыдно.

Невыносимо стыдно. За то, что подслушивала. За то, что упала. За то, что испортила ему разговор. За то, что вообще существую и мешаю ему. И за то, что она увидела меня такой — слабой, нелепой, жалкой. — Так вот она. — Услышала я ехидный, полный презрения женский голос. Медленно подняла глаза. Красавица. Высокая, стройная, с длинными, блестящими черными волосами, которые каскадом спускались по идеальной фигуре. В дорогом, идеально сидящем костюме, на высоких шпильках, которые, казалось, добавляли ей еще больше надменности. Идеальная. Она смотрела на меня с таким открытым, неприкрытым презрением, что все внутри меня сжалось.

— Виктория, уходи. — Рявкнул Глеб, его голос, обычно такой ласковый со мной, теперь был полон ярости. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован ко мне, словно он боялся, что я растаю у него на руках. — Сейчас же. — Или что? — Усмехнулась она, ее глаза блеснули. — Порвешь меня, как порвал того парня? Я ведь знаю, что ты сделал с бывшим этой твоей... — Она оглядела меня с ног до головы, словно выбирая кусок мяса на рынке. — … пассии. Он же искал её, да? Хотел вернуть?

Я похолодела, и не от ее слов, а от смысла, который я в них уловила. Того парня. Бывшим. Что она имеет в виду? Что он сделал с Максимом?

Виктория! — Голос Глеба стал таким страшным, таким низким, что я вздрогнула, и мой зверь внутри, которого у меня не было, испугался. Женщина тоже побледнела, ее глаза расширились, но она стояла на своем, не отступая, наслаждаясь моим страданием.

Что, боишься, что она узнает? — продолжала она, ее голос был ядовитым, словно змеиным шипением. — Что ты убил его? Максим Воронов. Три дня назад нашли тело в лесу. Без головы. Без рук. Без ног. Сложно опознать, не правда ли, Альфа?

Мир поплыл перед глазами. Все звуки исчезли. Остался только голос Виктории, эхом разносящийся в моей голове, и образ Максима. Без головы. Без рук. Без ног. Я посмотрела на Глеба. Его лицо было искажено яростью, глаза светились, но не серым, а красным. Это была чистая, необузданная звериная ярость. Я впервые по-настоящему испугалась его. Это был не тот Глеб, которого я знала. Это был зверь. — Глеб... это правда? — прошептала я, и мой голос был таким тонким, таким слабым, что я едва его услышала. Он наконец посмотрел на меня. В глазах его была боль. И отчаяние. Но и решимость. — Лиза… — начал он, его рука, которая держала меня, слегка ослабла, и я, пользуясь моментом, рванулась из его рук, словно раненая ласточка.

— Это правда?! — уже громче, с надрывом, спросила я, пятясь назад, спотыкаясь о ступеньки. — Да. — Твердо, без тени сомнения, ответил он, и его глаза, казалось, горели огнем. — Я убил его. И не жалею. Ноги подкосились, и я схватилась за перила, чтобы не упасть, чтобы не рухнуть в бездну, которая открылась подо мной. Весь мой мир, который только начал строиться, рухнул в одно мгновение. Ты... убийца. — Выдавила я, и это слово, произнесенное вслух, казалось невозможным. — Боже, я живу с убийцей. Лиза, выслушай меня... — Глеб шагнул ко мне, его рука потянулась в мою сторону, но я отпрянула, как от огня.

Не подходи! — Голос сорвался на крик, истеричный. — Не смей ко мне прикасаться! Ты... ты монстр! Виктория довольно улыбалась, наблюдая за нашей сценой. В ее глазах плясали торжество и злорадство. — Вот видишь, Глеб? — Произнесла она ядовитым, наслаждающимся голосом, словно победительница. — Она тебя боится. Она никогда не примет то, кто ты есть. Она никогда не примет твоего зверя. — Она сделала пару шагов к нему. — А я принимала. Любила. Но ты выбрал ее.

Глеб медленно, словно через силу, обернулся к бывшей невесте. То, что я увидела в его глазах, заставило меня отступить еще дальше. Они светились. Буквально светились серым, холодным, хищным светом, от которого по телу пробежал мороз. Это был не тот Глеб, которого я знала. Это был зверь. Чистый. Необузданный. Смертоносный. — Убирайся. — прорычал он. И этот рык, низкий, угрожающий, заставил Викторию побледнеть еще сильнее. — Пока я не сделал с тобой то же, что с тем мудаком. Пока мой зверь тебя не порвал. Виктория наконец испугалась. Ее глаза расширились, оттенок кожи стал пепельным. Она развернулась и быстрым, нелепым шагом, спотыкаясь на шпильках, направилась к выходу. У самой двери она обернулась, ее лицо было искажено ненавистью и страхом.

— Это еще не конец, Глеб. Ты еще пожалеешь. — пообещала она. Дверь захлопнулась, и этот звук прозвучал как выстрел. Мы остались одни. Посреди этого разрушенного мира.