Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Но главное, что я перестала бояться. Его, по крайней мере. Мы много разговаривали, бесконечные часы, когда он терпеливо, шаг за шагом, разматывал клубок моих страхов, моих предубеждений. Он рассказывал про оборотней, про их мир, полный древних традиций и жестоких правил. Про стаю, которой руководил, об этом он тоже рассказал, хоть и не сразу, про тяжесть ответственности. Про то, как нелегко ему было сдерживаться рядом со мной, как зверь внутри рвется к своей паре, но он, Глеб, подчиняет его своей воле. И я слушала, зачарованная его рассказами, его тихим, но уверенным голосом.

Знаете, что хочет мой зверь прямо сейчас? — спросил он однажды вечером. Мы сидели в гостиной, в мягких креслах. Я читала какой-то легкий роман, впервые за много лет полностью погружаясь в чужую историю, он работал за ноутбуком, его пальцы привычно стучали по клавишам, но глаза то и дело скользили в мою сторону. Что? — я оторвалась от книги, чувствуя, как внутри нарастает легкое волнение. Подойти к вам, сесть рядом, положить голову вам на колени. И чтобы вы гладили меня за ушами. — Он медленно поднял голову от ноутбука, и его глаза, обычно серьезные и сосредоточенные, сейчас светились озорным огнём. На его губах играла легкая, почти детская улыбка. — Как щенка. Мой зверь отчаянно этого хочет. Я рассмеялась. Впервые за много лет рассмеялась по-настоящему, от души, звонко и беззаботно. Этот звук, такой чужой. но такой желанный, наполнил гостиную.

— Так почему бы и нет?

— вдруг сказала я, и сама удивилась своей смелости, которая, словно цветок, начала распускаться во мне. Он удивленно посмотрел на меня, его брови приподнялись. — Ну... если хотите. Глеб отложил ноутбук на журнальный столик. словно тот был горячим. Медленно. будто боясь спугнуть хрупкое видение. он поднялся. Огромный, мощный, но движущийся с невероятной осторожностью, он подошел к дивану, где я сидела. Его глаза не отрывались от моих, в них плескалось столько надежды. Он сел рядом, на край дивана, не касаясь меня. Затем. осторожно, очень осторожно, словно боясь раздавить, опустил свою голову мне на колени, глядя на меня снизу вверх. В его глазах был вопрос. Немой. Тревожный. Я не знаю, что на меня нашло. Может, накопившаяся благодарность, которая прорвалась наружу. Может, что-то другое.

Что-то, что только-только пробуждалось во мне. Но я протянула руку. Моя ладонь, такая маленькая и когда-то дрожащая, коснулась его головы. Я погладила его по волосам — мягким, густым, чуть вьющимся. Он закрыл глаза, и из его груди вырвался тихий, довольный стон. Это было похоже на рычание, но теплое, мурлыкающее. — Вы не представляете, как долго я этого ждал. — прошептал он, его голос был приглушен моим коленом. — Как мне этого хотелось. Мой зверь больше не терзает меня.

Мы так и сидели. Я гладила его по волосам, перебирая пальцами густые пряди, чувствуя тепло его головы. А он лежал совершенно расслабленный, довольный, словно огромный довольный котяра. И мне было... хорошо. Не просто хорошо, а замечательно. Спокойно. Уютно. Впервые за многие годы я чувствовала, как напряжение медленно, постепенно отступает, уступая место этому странному, новому ощущению покоя.

Надо мной простиралось безмолвное счастье, словно невидимый купол защищал нас. Я гладила его по волосам, чувствуя под пальцами каждую прядь, и впервые за долгое время осознавала, что что-то похожее на покой, настоящее умиротворение, опустилось на мою душу. Глеб лежал, положив голову мне на колени, и казался таким... домашним, таким безопасным, что сердце сжималось от нежности, от непривычного тепла. Я наблюдала, как равномерно поднимается и опускается его грудь, как он глубоко дышит, и понимала, что это спокойствие длилось недолго.

Резкий, пронзительный звонок телефона заставил нас обоих вздрогнуть. Звук был настолько неожиданным, настолько чужеродным в этой идиллии, что, казалось, разорвал тонкую ткань умиротворения. Глеб поморщился, его голова слегка дернулась, выдавая раздражение зверя. Он неохотно, словно отрываясь от чего-то невыносимо важного, поднялся с моих колен и взял трубку с журнального столика. — Да. — Коротко бросил он в тоубку. И в одно мгновение его лицо изменилось. Это было мгновенное преображение. Улыбка исчезла, глаза стали жесткими, закрытыми. Аура тепла, что исходила от него, сменилась холодной сталью. — Понял.

Буду через час.

Что случилось? — осторожно спросила я, мой голос прозвучал неуверенно. Словно я боялась вновь нарушить хрупкий баланс.

— Работа. Мне нужно срочно уехать. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось сожаление, смешанное с беспокойством. — Возможно, на пару дней.

А я… — я замялась, вспомнив все свои страхи, все свои комплексы. Вся моя новообретенная уверенность, казалось, испарилась, как утренний туман. — Мне вернуться домой? К бабушке? — Нет! — Резко. почти рыча, сказал он. И я вздрогнула. Но тут же его голос смягчился, словно он осознал свою

резкость. — Нет. Лиза. Оставайтесь здесь. Пожалуйста. Тит безопаснее. Это мой дом. Игорь будет рядом. если что-

то понадобится. А я вернусь как можно скорее. Обещаю.

Он уехал через полчаса. Я проводила его до самой двери, не желая его отпускать, но не смея его остановить. На прощание он обнял меня. Крепко. Очень крепко. Будто боялся потерять, будто пытался передать мне всю свою силу. От него пахло кедром, виски и каким-то новым, незнакомым мне запахом, запахом волнения и предвкушения схватки.

— Если что — звоните. В любое время. — прошептал он мне в макушку, и его губы на секунду задержались на моих волосах, передавая мне свое тепло, а потом он отстранился и ушел. А я осталась одна в этом огромном, теперь снова пустом доме. И почему-то стало так пусто, так холодно, словно с его уходом ушло и все тепло, все цвета, все звуки. Казалось, вместе с ним исчезла и часть меня. Маленькая, но такая важная часть, которую я только-только начала находить. Дом, который секунду назад казался таким безопасным, снова стал просто домом. Обернувшись, я посмотрела на пустой диван, потом на его компьютер, журнальный столик на котором Глеб оставил ноутбук, словно он должен был скоро вернуться. Я надеялась. Так сильно наделась.

Глава 12

Максим

— Ну что, нашел где она, эта твоя зарвавшаяся сучка, которая решила, что может вертеть тобой, словно старой тряпкой?

Так и будешь сидеть, сопли жевать, пока она там жирует? — Вадик, как всегда, был нетерпелив, его голос, прокуренный и мерзкий, звенел от предвкушения и зависти. Он сидел на перевернутом грязном ведре, напротив меня, у обшарпанной, исписанной граффити бетонной стены гаражей, где мы просиживали свои никчемные