Мой ласковый зверь - Юлия Мош

дни. Он нарочито медленно, с наслаждением, затягивался вонючей, самой дешевой сигаретой, выпуская клубы едкого, сизого дыма, который противно оседал в легких, но привычно приносил иллюзию расслабления. От него несло перегаром, кислым потом и той немытой затхлостью, которая въедается в кожу и одежду людей, живущих на дне. Это был мой мир. Мир, в котором я был королем.

Нашел. — Я усмехнулся, предвкушая его реакцию, и с показным величием ткнул пальцем в экран телефона. Дешевый, треснувший экран светился, демонстрируя фотографию, сделанную с дрона — зацепил у какого-то лоха в интернете. На снимке был огромный, чертовски пафосный особняк, утопающий в зелени ухоженного, словно глянцевая картинка, сада, за высоким, неприступным забором с колючей проволокой, которая сверкала на солнце, словно насмехаясь. А по периметру были видны мигающие точки камер наблюдения, будто глаза, следящие за каждым шагом. В кадр даже попали двое рослых охранников, патрулирующих территорию — суки, даже не видно их лиц, только силуэты, но я уже ненавидел их. — Живет теперь у какого-то богатенького лоха, в настоящем, блядь, замке. Как королева, мать ее.

Ничего себе твоя Лизка устроилась, а? Ну, сучка! — Вадик присвистнул, его глаза расширились от зависти, но в то же время и от предвкушения легкой наживы. Он всегда был мелочным, как и все эти нищеброды, с которыми я вынужден был общаться. Все вокруг меня — жалкие, мелочные, завистливые. — И че, бросаешь эту тему? Ну, сам видишь, там не проканаешь, там не свои. Охрана, заборы, камеры... это тебе не бабку пугать. Тебя там, сука, на подходе пристрелят, и ни одна мразь даже не пикнет. Оно тебе надо?

Ты охренел? Совсем мозги пропил. Вадик?! — Я зло. по-настоящему, первобытно зло посмотрел на него. Мой взгляд, я знал, был таким, что Вадик заерзал на месте, сразу притихнув, его лицо побледнело, словно его только что искупали в унитазе. Моя кровь закипала, слыша эти жалкие попытки отговорить меня. Как он смеет?! Как они все смеют? Думают, что могут мне указывать? Я ненавижу всех, кто хоть немного счастливее и успешнее меня. А учитывая мой образ жизни — это все. Все, кто имеет хоть что-то. Работу, дом, семью, будущее — эту гребаную стабильность, которую они так любят, а я презираю. Я даже школу еле-еле закончил, потому что было лень тратить время на эту херню. Учиться дальше? Зачем?

Работа? Да кому нужно вкалывать за копейки, горбатиться на дядю, который будет на тебе наживаться? Никто меня на работу не возьмёт, да и не хочу я. Я лучше буду жить за счет таких, как эти Лизы и Светки. За счет их жалких зарплат, их дешевых шмоток, их сраных квартир. Да, я могу быть другим, обходительным, вежливым. Я не урод и внешность моя их цепляет. Помыться перед встречей, одеться поприличней и заливать им в уши что нибудь сопливое... Эти дуры на все ведутся, лишь бы у них был настоящий мужик, такой как я. — Она думает, что избавилась от меня? Что если она жопу греет в этом замке, то ей все прощено? Щас, блядь. Именно щас. Я ей покажу, суке, кто она такая на самом деле. Покажу, что я легко могу зайти и забрать, что захочу, в этом гребаном доме. Пусть этот ее богатенький хмырь посмотрит, как я ее сломаю.

Пусть знает, чья она.

— Макс, там охрана. Элитная. Ты их на вилы не возьмёшь. — Вадик пытался включить остатки своего примитивного мозга, видимо, пытаясь спасти свою шкуру, или мою, что тоже не исключено. Подойду. К кому угодно подойду. Через что угодно пройду. — Я осушил бутылку дешевого, теплого, противного пива, которое уже давно не приносило никакого удовольствия, не утоляло жгучую злобу. С силой, в приступе бессильной, но от этого еще более жгучей ярости, швырнул ее в сторону мусорного бака. Бутылка с дребезгом пролетела мимо, ударилась о бетонную стену, и покатилась, звеня, словно оскорбление. — Знаю я одного человека. Старый, проверенный. Ему в свое время я, можно сказать, жизнь спас. Замели его как-то, а я выручил. Теперь он мне должен. А он не любит быть должным. У него связи есть. Через жопу, но есть. За бабки он что угодно сделает. Может, он и не свой, не из этих крутых, что на тачки с мигалками садятся, но за деньги он сделает все, что попросишь. Документы подделает, форму охранника достанет, покажет, как обойти все эти гребаные контроли и камеры. И даже не спросит зачем. Главное — деньги есть.

А они у тебя есть, деньги-то? Или снова на попрошайничество рассчитываешь? — усомнился Вадик, его тон был неприкрыто скептическим, почти насмешливым. Он знал меня как облупленного, знал, что карманы у меня обычно пусты, а если появляются, то быстро исчезают.

Будут. Куда денутся. — Я полез в карман своих грязных, провонявших сигаретами и пивом джинсов, нащупав мятую, засаленную бумажку. На ней, неровным почерком, был записан номер телефона. Светкин. Моя Светка. Еще одна дурочка, которая думает, что встречается со мной. Наивная. Она всегда была доверчивее Лизы, с ней было легче. — Тут одна дамочка должна мне. Очень, сука, должна. Сегодня как раз зарплату получила. Я это чувствую, словно рентгеном вижу её заначки.

Навещу ее. Объясню ей, что отказ — это не вариант, а я — это не шутка. Вадик покачал головой, но спорить не стал. Он знал, что со мной спорить бесполезно, когда я что-то замыслил. А мне было плевать на его мнение. Плевать на всех. Эта дрянь Лизка думает, что может меня бросить? Что если она жопу греет в этом замке, что если нашла себе богатенького лоха, то ей Максим, такой как я, больше не нужен? Ну-ну. Посмотрим, как она запоет, когда я появлюсь на её пороге этого замка. Когда этот ее герой увидит, кто она на самом деле — просто очередная дырка, которой можно пользоваться. Когда я покажу всем, что она — моя. Моя игрушка. Моя собственность. И никто, никто, не смеет забирать мою собственность. Я всем покажу, кто здесь главный. Не этот там богатенький хмырь, не Вадик, не эти охранники. А я. Максим. И я заставлю Лизу ползать у моих ног. Снова.

Глава 13

Глеб

Проблемы начались сразу. Не просто проблемы, а предвестник бури, темная, свинцовая туча, нависшая над нашими, до недавних пор, мирными землями. На границе территории нашей стаи, в самом сердце леса, прямо на кромке священной земли, нашли труп.