Божье чудовище - Лариса Петровичева

– кухня. Печь занимала почти половину дальней стены.Сквозь ставни проникали лучики света, и я сумела рассмотреть простенькую утварь и окаменевшие остатки хлеба в плетеной корзиночке на столе. Наверно, из той пекарни…

Следующая дверь открыла мне гостиную, которая, по всей видимости, служила Анне и спальней. На диванчике я заметила подушку и аккуратно расстеленное постельное белье: перед тем, как уйти, Анна приготовила все для сна, чтобы вернуться домой и сразу лечь. На кресле лежало платье, беспомощно свесив рукава к полу.

Бедная… Во мне сейчас все кричало от боли. Прошлым летом и я вот так вышла из приюта и отправилась на карнавал – просто потанцевать, послушать оркестр, возможно, съесть мороженого. И подумать не могла, что кавалер в черно-красном домино увлечет с площади к экипажу, а кучер потом погонит куда-то, и чужие руки…

Я стиснула зубы. Нет. Нет, нет. Я научилась жить без воспоминаний, я обо всем забыла и сейчас не буду вынимать из памяти все, что сама отправила в самые далекие уголки. У меня есть дело поважнее.

Прикрыв дверь в гостиную, я пошла по коридору дальше. А вот и мастерская – настоящее сердце этого дома, большая светлая комната с хорошим рабочим столом и несколькими швейными машинками начугунных ножках, с блестящими боковинами и едва различимыми в сумраке вензелями. На открытых полках лежали рулоны тканей, на раскройном столе красовалась выкройка – Анна собиралась шить платье. Большой манекен в углу был пуст.

Я невольно представила, как Анна сидела здесь, склонившись над шитьем, как ее пальцы направляли ткань, а нога нажимала на педаль, и машинка стрекотала, как кузнечик в жаркий день. Белошвейка предстала передо мной, как наяву – я даже услышала далекую песню, которую она напевала, как и доктор Броуди.

Бедная Анна. Бедная несчастная Анна.

Я сделала несколько осторожных шагов, пытаясь хоть что-то рассмотреть в сумраке. Так, вот и записная книжка! Я схватила ее, опустила в карман платья – как хорошо, что сейчас в моде именно такие платья, с незаметными со стороны, но очень глубокими карманами!

Чеки, чеки… Вот и они, нанизанные на серебристый штырь. Я осторожно стянула все корешки, отправила в карман. Что же еще… Может, стоит внимательнее осмотреть гостиную?

Вспыхнул свет. Ударил, залил мастерскую – от неожиданности я зажмурилась, и чья-то тяжелая рука сжала мою руку и развернула.

– Так-так-так, – услышала я голос старшего инспектора Грея. – И кто это тут у нас?

***

Я открыла глаза, увидела Грея, и в душе снова поднялась волна злости. Надо же, этот мордоворот взялся за работу, вы только посмотрите на него! Грей стоял в дверях, держа в руке фонарь, и я вспомнила шутку Клары о полиции и криво усмехнулась.

– Что же это вы здесь потеряли, лин Флоранс? – Грей говорил сладко-сладко, сощурившись так, будто я была пирожным, и он прикидывал, с какого бочка начинать меня есть.

– Ничего, – хмуро бросила я, осознавая, как глубоко и крепко влипла. От такой образины, как Грей, просто так не отмотаешься.

Интересно, как он получил этот жуткий шрам на голове и лице? Наверно, кто-то ударил бутылкой.

– Решили, что полиция плохо делает свою работу? – Грей подошел, поддел толстыми пальцами мой подбородок, заставил смотреть себе в лицо. – Решили сунуть свой прелестный носик не в свое дело, приютская девка?

– Руки убери! – крикнула я и скользнула в сторону, пытаясь прорваться в коридор и убежать. Но Грей недаром был старшим инспектором, мимо такого просто так не пройдешь: он небрежно перехватил меня за талию, и я завизжала так, что отдалось по всему району.

– Пусти! Пусти, гад!

Фонарь вывалился и погас. Я отбивалась, как зверь – если тогда, в экипаже, на меня рухнуло безвольное оцепенение, то сейчас я готова была разорвать Грея на части. Он издал низкое рычание, грязно выругался и выволок меня в коридор. Я била его ногами, извивалась в руках, даже укусить попробовала, но освободиться не получилось.

Хлопнула дверь, открытая пинком, и мы вывалились на задний двор. Грей сбежал по лестнице, прижал меня к стене, вдавив всем телом в камень, и прошипел:

– А теперь рассказывай правду, сучка, зачем ты сюда полезла.

От него веяло потом, дешевым одеколоном и чем-то очень хищным, что воспринимаешь душой, а не носом. Я дернулась еще раз, оцарапала щеку о медную форменную пуговицу с орлом и пискнула:

– Пусти…

Некоторое время Грей тяжело дышал, продолжая вминать меня в стену, а потом, наверно, понял, что задушит и отстранился. Я вздохнула, морщась от боли, и Грей тряхнул меня за плечо.

– Говори давай, не зли меня.

Да, такие люди очень неприятны, если разозлятся.

– Я узнала про мастерскую Анны, – сказала я. – И решила посмотреть. Вы же дальше своего носа не видите, так всегда было. И ничего не делаете.

– Шлюха охреневшая, – выдохнул Грей – кажется, я смогла его зацепить. – Это я ничего не делаю? Ты бы столько трупаков летом из подвала повынимала, как я. Пьянь бы буйную повязала, от которой вся семья пятый угол ищет. Это не доктору Броуди подлизывать, правда?

Упоминание доктора, еще и в таком мерзком ключе, разозлило меня еще сильнее. Я толкнула Грея в грудь обеими руками – это было то же, что толкать скалу, но все же – и прошипела:

– Да! Когда убьют, тогда и приходите! Ваша песенка, правда? Сколько таких, как я, ты пинком из отделения выставил? Анна, Тесса, Джейн – сколько нас таких было, а?

Грей осклабился. Уперся кулачищами в стену, вбив их в камень возле моей головы – уставился плотоядным раздевающим взглядом и спросил:

– А может, тебя твой хозяин сюда отправил? Чтоб ты прибрала все, что может на него намекнуть? Я же с утра за тобой наблюдаю, от дома доктора до почты и сюда. Что взяла в мастерской, давай показывай.

Я не просто влипла – я утонула в проблемах. И что еще хуже, подставила под удар доктора Броуди, и этого я точно никогда бы не смогла себе простить. Глядя Грею в глаза, я запустила руку в карман, вынула смятые корешки чеков и влепила старшему инспектору в физиономию.

– На, подавись. Сам должен был их взять и изучить давным-давно.

Корешки заструились, как конфетти на маскараде. Бело-голубой снег…

– Что ж за жизнь, всякая шалава подзаборная учит полицию, как работать. А то я собирался