Божье чудовище - Лариса Петровичева

– Как вы это узнали? – удивился я. Линна Строук снисходительно улыбнулась, и я вспомнил нашу первую встречу. Она ведь тогда совсем не испугалась! Мой вид не вогнал ее в истерику и слезы – линна Строук лишь улыбнулась и сказала, что все должны одеваться хорошо.

– У него заметный переход от плеч к поясу, но он не культурист, – ответила швея. – Заядлый гребец, фехтовальщик, наездник – фигура атлетическая, сухая, но без лишнего жира. И плечи у него прямые, не покатые, иначе мерка была бы меньше. Осанка прямая, с расправленными плечами и втянутым животом, иначе разница грудь-талия была бы меньше.

Я смог лишь покачать головой от удивления.

– Подлинная магия, линна Строук! Вы меня просто поразили!

– Всего лишь профессионализм, дорогой друг, – швея мягко пожала мою человеческую руку и спросила: – Это записная книжка бедняжки Анны?

– Да, – кивнула Флер. – Вы ее знали?

– Все швеи так или иначе знакомы друг с другом, – ответила линна Строук. – Девушка была исключительно талантлива! Я всегда говорила, что она выбьется в люди, займет достойное место в профессии… но человек предполагает, а Бог располагает. Очень, очень жаль. А эта юная леди ваша ассистентка, верно?

Флер смутилась и едва заметно отстранилась от меня – а до этого стояла рядом, почти касаясь мантии, и, кажется, снова забыла, с кем имеет дело.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Лин Флоранс Весткотт, иногда она будет приезжать к вам за заказами.

Линна Строук вдруг улыбнулась, и это была странная улыбка, словно швея задумалась над тем, что до этого никогда не приходило ей в голову.

– Вам давно пора было это сделать, дорогой мой, – сказала она. – Невозможно столько тащить в одиночку, сколько тащите вы.

Я понимающе качнул головой. Дело было не совсем в этом. У меня всегда хватало забот, я привык к ежедневной трудной работе и спокойно занимался тем, что всегда мне нравилось. Но после эпидемии мне вдруг стало не по себе в огромном доме.

Захотелось, чтобы рядом был кто-то живой. Живой, теплый, добрый, с кем я смогу поговорить, не зная заранее, что мне ответят.

А ту работу, которую выполняла Флер, спокойно могли делать и големы – но с ними не побеседуешь.

Я, разумеется, не надеялся, что она меня полюбит – это просто невозможно. Однако…

Обо всем этом я думал, когда мы в молчании ехали домой. Флер сидела на скамье экипажа, сжимая в руках записную книжку покойной Анны, а я смотрел в окно и думал, как рассказать старшему инспектору Грею о дворянине с длинными руками и осиной талией, который увлечен греблей, фехтованием и ездой на лошади.

Впрочем, все разрешилось почти сразу же: когда мы вышли из экипажа, то увидели Грея, который стоял на ступенях моего дома и был зол, как бес, которого выгнали из пекла. Увидев нас, он резко дернул рукой так, словно хотел по кому-то пройтись сжатым кулаком и воскликнул:

– Где блокнот?

От неожиданности и страха Флер схватила меня за руку и не поняла, что это моя вторая конечность. Старший инспектор пугал ее сильнее, чем я.

– Блокнот? – переспросил я.

– Он самый! – прорычал Грей. – Я вернулся в дом, зажег свет и увидел на запыленном столе чистое прямоугольное пятно! Где блокнот или что ты там украла?

Я приподнял человеческую руку, приказывая всем молчать и успокоиться. Флер послушно протянула Грею записную книжку Анны и сказала:

– Нам многое удалось узнать.

– Да я вас обоих за решетку законопачу! – пророкотал Грей. – Вы сперли важные улики с места преступления! Вам это с рук не сойдет! Вы меня с первого раза не поняли, что ли?

Я качнул головой, прикидывая, как можно успокоить старшего инспектора, чтобы он при этом не разозлился еще сильнее.

– У меня есть портрет убийцы, – сказал я, и Грей, который расписывал, что именно с нами сделают в тюрьме, поперхнулся воздухом и умолк.

– Здесь мерки, снятые с джентльмена, который сделал крупный заказ, – сказал я, а Флер добавила:

– Анна поехала отвозить ему рубашки и домой уже не вернулась.

Я рассказал старшему инспектору обо всем, что узнал в ателье у линны Строук, и лицо Грея несколько просветлело и разгладилось. Мы оказались очень, очень полезны: он только получил дело и сразу же нашел улики, и портрет преступника у него есть.

– Маловато от этого толку, – пробормотал он. – И так ясно, что убийца не из простых. У простых нет экипажей, чтобы вот так мертвых девиц по городу раскладывать. Труп в руках не понесешь, нужен транспорт. А фехтование и гребля это, простите, их общее увлечение, оно для благородных.

– Рост, – заметил я. – Рост, руки длиннее, чем у других.

Старший инспектор кивнул. Убрал записную книжку во внутренний карман мундира и произнес:

– Вы вот что. Вы сегодня мне очень помогли, не буду спорить. Я не из тех, кто двумя руками берет и потом спасибо не скажет. Но сделайте милость, услышьте меня все-таки: больше не надо в это лезть. Больше не надо путаться у меня под ногами. Я ничего не говорю по поводу зелий, которые использует этот мерзавец, я еще не раз к вам приду на их счет, но со всем остальным…

Его лицо и голова покраснели, и Грей проговорил, выделяя каждое слово:

– Не лезьте. Сидите, пожалуйста, дома и занимайтесь своими делами. Доктор, у вас работы, что ли, мало? У этой, я понимаю, шило в одном месте, ну а вы-то куда за ней?

– У меня много работы, это верно, – согласился я. – Не сердитесь на нас, старший инспектор. Возможно, есть что-то, чем я могу смягчить вас?

Грей сощурился, оценивающе глядя на меня, и пальцы Флер сильнее сжали мою руку.

– Взятку предлагаете?

– Ни в коем случае. Просто как любой порядочный гражданин, рад помочь полиции.

Грей задумчиво помолчал несколько минут, крутя в пальцах круглый брелок и маленький ключ – я сам не заметил, как он их вынул из кармана.

– Говорите, долговязый? Все дворяне высокие, хорошо питаются и мало болеют. Адреса там нет, к сожалению, так что здесь мы в тупике, – он вздохнул и спросил: – У вас есть что-нибудь от головной боли,