Божье чудовище - Лариса Петровичева

– Вы хорошо поете, – заметила я. – Голос очень красивый.

– В отличие от остального, – усмехнулся доктор Броуди. – Извините, я привык работать один и иногда напеваю что-то себе под нос.

И он взял пустую пробирку, которая была ему совершенно не нужна, давая понять, что разговор окончен.

Через час все пузырьки были в коробках. Я заполнила сопроводительные бланки под диктовку доктора Броуди и получила десять крон на почтовые расходы, заклеила коробки, и Алекс понес их в экипаж.

На почте пришлось потолкаться в очереди и даже поругаться с портовым рабочим, который хотел пролезть к окошку выдачи раньше всех. В итоге посылки были отправлены, и я вышла на улицу, думая о докторе Броуди и его песне. Как сильно, должно быть, ненавидела его та ведьма, что оставила только руку и этот голос – и как же ему тяжело живется…

– Так и нашли в Гнилом проулке! Лежит, бедняжка, вся в белом, как невеста, и улыбается!

Мимо прошли две кумушки с корзинками, горячо обсуждая новое дело старшего инспектора Грея. Повинуясь какому-то невнятному чувству, я потянулась за женщинами и спросила:

– Так прямо и улыбается?

Женщины остановились, смерили меня оценивающими взглядами, прикидывая, достойна ли я их беседы и доверия, и одна продолжала с прежней горячностью:

– Да! Несчастная голубка, радостная такая, словно ей очень-очень хорошо. А платье окровавлено и ляжки тоже, она невинная была, а душегуб над ней надругался!

– Ой, да ладно тебе, Клара! – воскликнула вторая. – Грешница она была и расплатилась за свой грех! Потому и улыбалась, что сразу пошла к Господу!

Я решила сдержаться и спросила:

– И что, полиция ищет преступника?

Обе женщины рассмеялись.

– Милая, да наша полиция свой хрен в штанах найти не сможет, если им фонариком не подсветить! – сказала вторая. – Кому нужна бедная Тисса-поломойка?

– И ведь только она решила, что выбьется из нищеты! – подхватила первая. – Такая радостная была, сказала мне: “Тетушка Клара, я устроилась в хороший дом! Сказали, что начну с мытья полов и окон, а там уж, как говорится, не робей да покажи себя с хорошей стороны!”

Интересно. Очень интересно.

Доктор Броуди джентльмен, конечно, но он будет очень недоволен. А я не могла поступить по-другому – эти девушки достойны были защиты, даже после смерти.

Никто их не защищал, как и меня. Осталась одна я – у всех нас.

– Получается, она пошла на работу и… все? – спросила я. Тетушка Клара кивнула.

– Вот так! Вроде хочешь как-то жизнь поправить, а лучше сидеть и не высовываться лишний раз. Мне рассказывал кум Томас, что ему говорил Питер Олькотт, что у бедной Анны появился большой заказ на шелковые рубашки! Уж так она обрадовалась, так старалась! И чем все кончилось?

И женщины сокрушенно покачали головами.

Шелковые рубашки, не готовые из магазина, а на заказ – такие покупают только очень обеспеченные люди. Я сощурилась, просчитывая: Тисса нашла работу в достойном доме, Анна шила для благородного и богатого заказчика.

Девушек выбрали, чтобы убить.

– Где же была ее мастерская? – спросила я.

– А за мостом королевы Катарины, – охотно откликнулась Клара. – “Иголочка Анны”, она ведь, бедняжка, все умела сшить. Только вот теперь закрыта мастерская, все…

За мостом королевы Катарины лежал скромный район и обеспеченный человек, появившийся там, несомненно вызвал бы интерес и разговоры. Возможно, убийца отправил туда слугу для заказа и переговоров, а готовые рубашки Анна повезла сама.

У швей всегда есть записные книжки для заказов – там могло остаться имя. И корешок чека – раз заказ крупный, то берется предоплата.

И если мастерская закрыта, то все это еще может быть там – лежать на столе швеи и ждать.

Доктор Броуди, простите. Простите, пожалуйста, я все-все-все перепечатаю для вас – но пока меня звало другое дело.

***

Мастерская Анны была закрыта и опечатана полицией. Окна забили деревянными щитами, поперек дверей были приклеены бело-желтые шелковые ленты, которые обозначали место преступления, и все здание, аккуратный и милый домик в один этаж и три окна, казалось старым и давно заброшенным. Вывеска с нарисованной иголкой поблекла, словно с уходом хозяйки из мастерской ушла и жизнь.

Я постояла рядом, озираясь по сторонам. Район был спокойным и тихим, хоть и бедным. Дворник махал метлой у пустой чаши фонтана, по улице шли люди, из пекарни веяло запахом свежего хлеба.

Интересно, что ест доктор Броуди? Любит ли он хлеб – такой, который только что вынули из печи, и он дышит сытостью и самой жизнью?

Я заметила проход между домами – ага, если пойти здесь, по едва заметной дорожке, то можно выйти к другой стороне дома. И попробовать найти туда вход.

Так я и сделала. Прошла по проходу, вышла в проулочек и оказалась возле второй двери. Иногда такие делали в старых домах, и вот эта дверь как раз не была опечатанной.

Я огляделась. Никого. Стены соседних домов, которые выходили в проулок, были глухими, без окон. Никто меня не заметит.

Госпожа Сайрус учила нас быть сдержанными и довольствоваться малым, но у нее был большой шкаф, в котором она хранила подарки от попечителей – коробки конфет, бутылочки хереса, жестяные коробки с печеньем. Директриса не ела сладкое, и никто не знал, зачем ей этот склад, но все старшекурсницы умели вынуть шпильку из прически и аккуратно и незаметно открыть дверцу и осторожно взять лакомство.

Попробую справиться и тут.

Анна не успела убрать задний дворик после зимы – я прошла по замусоренным плитам, поднялась по трем волглым ступенькам к двери и достала шпильку.

Что ж, поработаем.

Казалось, я стала хитрой разбойницей, которая вскрывает дверь в банк, чтобы забрать деньги у богатых и раздать их беднякам. И никакая полиция, никакие стражники меня не остановят!

Послышался тихий щелк, и я довольно прикрыла глаза. Получилось! Наверно, из меня вышла бы хорошая взломщица!

Я осторожно открыла дверь, скользнула внутрь, закрыла и некоторое время стояла, давая глазам привыкнуть к темноте. В доме пахло пылью и грустной тишиной давно покинутого места, и я уловила тоненькую ленту другого запаха – простеньких розовых духов.

Наверно, бедная Анна нанесла их перед тем, как идти на встречу с болью и смертью.

Постояв еще немного, я пошла дальше по коридору. Толкнула одну дверь