Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

Картошка оказалась потрясающей — с хрустящей корочкой, именно такой, какую Вика безуспешно пыталась приготовить в своей столичной квартире.

— Очень вкусно, — неохотно признала она, отправляя очередную порцию в рот.

Григорий довольно ухмыльнулся в бороду:

— Я ведь не только пятнадцать литров молока умею организовывать. Умею и реабилитироваться.

Они доедали в уютном молчании. В траве наперебой стрекотали сверчки, а черное деревенское небо густо высыпало крупные, алмазные звезды. Было спокойно. Так спокойно, как Вике не было уже очень давно.

Она украдкой разглядывала Григория. В тусклом свете уличного фонаря он казался надежным, настоящим... совсем не похожим на рафинированных и вечно занятых мужчин из ее офисного прошлого.

«Так, стоп, Виктория Петровна, — мысленно приказала она себе, внутренне подобравсь. — Вспомни пункт номер один. Все они поначалу мягко стелют. Опять окажется каким-нибудь глубоко женатым или с кучей тайн. Держи дистанцию».

— Спасибо, — искренне сказала она, поднимаясь из-за стола. — За баню, за картошку и... за то, что нашел в себе силы извиниться.

— Не за что, — Григорий тоже встал. — Если захочешь — завтра снова истоплю. А козу на замок закрою. На амбарный.

Вика не сдержалась и тихонько рассмеялась:

— Я подумаю над твоим предложением. Доброй ночи.

Она аккуратно перешагнула через сломанные доски забора и, уже подойдя к своему крыльцу, обернулась. Григорий так и стоял у беседки, провожая ее взглядом.

«Проклятие безбрачия, говорите? — подумала Вика, поворачивая ключ в замке. — Кажется, в этой деревне оно мутировало в проклятие повышенного внимания со стороны парнокопытных».

Она забралась под одеяло и закрыла глаза. А где-то за стеной, у самого горизонта, раздалось едва слышное, тоскливое блеяние белой козы, словно та искренне сокрушалась, что баня на сегодня закрыта.

Глава 7. Непрошеный гость

Пролетела неделя. Целая неделя, которая умудрилась перевернуть размеренную жизнь Вики с ног на голову.

Григорий полностью демонтировал старый забор — те самые многострадальные обломки, которые доломал бык Миша. Новые стройматериалы задерживались где-то на трассе из райцентра, поэтому между их участками временно образовалась открытая брешь. Широкая, неровная, буйно поросшая крапивой и лопухами. И Вика, к собственному удивлению, была совсем не против.

Она поймала себя на том, что привыкает к новой реальности: можно просто перешагнуть через эти заросли и оказаться в ухоженном соседском дворе. Без официального повода, без стука, просто потому что захотелось. Да и Григорий мог в любой момент заглянуть к ней — проверить, не закоротило ли розетку, или молча оставить на крыльце кувшин.

Между ними установилось хрупкое, негласное, но удивительно теплое перемирие. Сосед больше не козырял документами на выкуп земли, не подкалывал ее нудистским пляжем и держал скотину в узде. Вика, в свою очередь, забыла про «главного клоуна цирка Шапито» и всё чаще искренне улыбалась, когда его крупная фигура возникала на пороге.

Григорий чинил всё, до чего дотягивались руки: потекший кран на кухне, исходивший монотонной капелью каждую ночь, скрипучую дверь в санузел, расшатанную ножку старого стула. Он приходил со своим потрепанным ящиком инструментов, сосредоточенно копался, крутил гайки, коротко ронял: «Готово» — и уходил. Иногда оставался на чай. Иногда Вика ходила к нему в баню — теперь уже без эксцессов, наслаждаясь густым паром и ароматом мятных веников.

И ей это чертовски нравилось. Впервые за долгие годы она чувствовала себя абсолютно свободной от чужих ожиданий. Не нужно было ублажать мужчину, выготавливать сложные ужины, наглаживать стрелки на брюках и судорожно заполнять паузы в разговоре, чтобы партнер не заскучал. Григорий прекрасно справлялся со своей жизнью сам. Он виртуозно жарил картошку, варил компоты и улыбался своей редкой, обезоруживающей улыбкой. Их обоюдное молчание не тяготило — оно ощущалось как уютное пуховое одеяло, в которое хотелось завернуться с головой.

Однажды вечером, после очередного совместного ужина в его беседке, Вика потянулась к пустой посуде:

— Давай я хотя бы тарелки помою. Ты постоянно готовишь, мне даже неудобно...

Договорить она не успела. Григорий мягко, но уверенно перехватил ее запястье. Его пальцы были горячими, крупными, с жесткими рабочими мозолями. Он удерживал ее руку всего секунду, но по коже Вики мгновенно разбежалась волна покалывающих мурашек.

— Во-первых, ты в гостях, — спокойно резонно заметил он. — Во-вторых, у меня для этих целей есть посудомойка. Так что сиди и отдыхай, городская.

Он ловко сгреб тарелки и унес в дом. Вскоре оттуда донеслось мерное шуршание заполнившейся водой машины. Григорий вернулся, сел напротив Вики и молча обновил ей чай. Без лишних церемоний и пафоса. Просто был рядом.

Вика смотрела на него сквозь поднимающийся пар и чувствовала, как внутри необратимо тает глухой, тяжелый лед, который она носила в груди последние два года.

«Вот как, оказывается, можно жить, — думала она, наблюдая, как он неторопливо отпивает из своей огромной кружки. — Просто быть собой. Не пахать у плиты во вторую смену после офиса. Не выслушивать придирки, что мясо пересушено. Не лезть вон из кожи, чтобы соответствовать чужим идеалам. И не бояться, что тебя в любой момент предадут».

Григорий поймал ее задумчивый взгляд и мягко прищурился. От этой простой улыбки у нее едва не перехватило дыхание.

Именно тогда Вика поняла, что стремительно влетает в опасную зону. Он был слишком хорошим. Настоящим. Без двойного дна и фальшивого лоска — хмурый, немного неуклюжий, но надежный и теплый, как печь в его бане.

«Венец безбрачия, — мысленно зажгла она красный свет. — Помни про проклятие. Тебе нельзя влюбляться. Слышишь? Категорически запрещено. Опять разобьешься».

Она поспешно допила чай, вежливо поблагодарила и ушла к себе. Но всю ночь проворочалась, гипнотизируя потолок. В памяти упрямо всплывало ощущение его горячих пальцев на запястье и то, как бережно он умел молчать.

Испугавшись собственных чувств, Вика приняла решение держать дистанцию. Она стала реже выходить во двор, на приглашения заглянуть на чай вежливо отнекивалась, ссылаясь на важные дела, чтение книг и медитации. Снова достала свой блокнот, вымарывая старые записи. Сидя у окна, она смотрела на соседский дом и твердила как мантру: «Нельзя. Держись от него подальше. Финал всегда один».

Она банально струсила. Боялась поверить, привыкнуть, а потом обнаружить, что сказка снова оказалась фальшивкой.

И именно в этот момент, как по закону подлости, в ее жизни нарисовался Максим.

Это случилось в четверг, около одиннадцати утра. Вика сидела на кухне, лениво помешивая остывающий чай и поглядывая на увядающие в стакане георгины — те самые, первые, от соседа. Телефон на столе коротко завибрировал.

Максим: «Привет, Викусь. Как ты там? Я места себе не нахожу, безумно скучаю.