Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

— Ну, программа извинений исчерпана? — спросила она. — Напоминаю, я всё еще на тебя зла.

— Понимаю, — согласился Григорий. — За пляж действительно подло вышло. Прости дурака.

— Ладно, проехали, — Вика сменила гнев на милость. — Что-то еще?

— Еще... — он замялся, забавно переминаясь с ноги на ногу. — Я сегодня баню топить буду ближе к вечеру. Приходи.

Вика ошарашенно округлила глаза. Григорий, сообразив, как двусмысленно это прозвучало в контексте вчерашнего, густо покраснел. Настолько, что багровый румянец пробился даже сквозь густую бороду.

— Нет! В смысле — просто помыться! — затараторил он, размахивая свободной рукой. — Твоя-то баня совсем глухая, там печка, небось, ровесница революции, того и гляди рухнет. Ты же вчера как-то обходилась?

— Вчера я обтиралась холодной водичкой из тазика, — сухо напомнила Вика. — Потому что блага цивилизации обошли этот дом стороной.

— Вот! — обрадовался Григорий, ухватившись за аргумент. — А у меня всё готово. Помоешься по-человечески, пар хороший. И никаких фокусов, честное слово. Я в доме сидеть буду.

Вика честно собиралась отказаться. Гордо заявить, что городские девушки не ходят мыться к непредсказуемым соседям. Но тело, ломившее после двух дней физического труда и спартанских условий, предательски требовало горячей воды. А река после вчерашнего «пляжного» позора вызывала у нее стойкое дергание века.

— Ладно, — медленно произнесла она. — Во сколько?

— Как стемнеет, я зайду.

— Хорошо. Но учти: если это очередная ловушка...

— Никаких ловушек, — твердо пообещал он и поспешил ретироваться.

Весь оставшийся день Вика провела в предвкушении. Пыталась читать, медитировала под аккомпанемент неизменных коз на участке и то и дело поглядывала на часы.

Григорий постучал, когда на деревню опустилась густая, по-настоящему темная ночь:

— Виктория, готово. Пар идеальный.

Захватив пушистое полотенце и любимый шампунь с ароматом кокоса, Вика проследовала за соседом. Его баня оказалась совершенно новой: пахло свежим срубом, сушеной мятой и березовым листом.

— Вода в левом чане — кипяток, в правом — холодная, — проинструктировал Григорий, стараяся не смотреть на нее слишком пристально. — Веник на полке запарен. Если что понадобится — кричи, я на крыльце дома буду.

Едва за ним закрылась тяжелая деревянная дверь, Вика с наслаждением разделась. Баня встретила ее мягким, обволакивающим теплом. Она набрала в таз теплой воды, плеснула на каменку — воздух наполнился густым мятным паром.

— Боже, я в раю, — промурлыкала она, смывая с себя дорожную пыль и усталость.

Злость окончательно испарилась, уступая место блаженной неге. Вика щедро намылила голову, распределяя густую пену по волосам, и уже потянулась за ковшиком, чтобы ополоснуться, как вдруг спиной почувствовала чужой взгляд.

Она резко повернулась к небольшому банному окошку, расположенному чуть выше уровня полка.

Из темноты, упершись лбом в стекло, на нее смотрели два круглых, немигающих желтых глаза с горизонтальными зрачками.

Мир внутри Вики перевернулся. Сердце ухнуло куда-то в район пяток.

— А-а-а-а-а-а! — огласила она баню оглушительным криком.

Схватив первое, что попалось под руку — маленький пластиковый тазик, который практически ничего не прикрывал, — она вжалась в угол, продолжая кричать на ультразвуке.

Григорий, сидевший на крыльце, сорвался с места быстрее, чем породистый дог. Через три секунды он уже изо всех сил дергал запертую изнутри дверь бани.

— Вика! Вика, открой! Что случилось?! Пожар?!

— Там кто-то есть! — истерически вопила она, зажмурившись от мыльной пены, которая как назло потекла на глаза. — На меня смотрят! Из окна! Там маньяк!

Не выдержав, Григорий навалился плечом. Хлипкая деревянная щеколда с треском вылетела, и фермер ворвался в предбанник, а затем и в мыльное отделение. И застыл как вкопанный.

Перед ним стояла абсолютно обнаженная, намыленная Вика, воинственно выставив перед собой крошечный таз.

Григорий мгновенно зажмурился, развернулся на сто восемьдесят градусов и с размаху уткнулся лбом в бревенчатую стену.

— Закрой глаза, извращенец! — взвизгнула Вика, пытаясь одновременно стереть пену со лба.

— Да я и так закрыл! — рявкнул он в ответ, чувствуя, как лицо обдает жаром похлеще, чем от печки. — Ничего я не видел! Сама же орала на всю деревню!

— Потому что в окно кто-то подглядывает!

Григорий, всё еще стоя спиной, осторожно приоткрыл один глаз и скосился на злополучное оконце. На деревянном отливе с улицы, с комфортом устроив передние копыта, сидела белая коза. Она меланхолично жевала какую-то ветку и с живейшим интересом наблюдала за происходящим через стекло.

Фермер тяжело выдохнул, едва не завыв от досады.

— Вика... Это коза.

— Какая, к черту, коза?! — не поверила городская жительница.

— Белая. Моя, — уныло пояснил Григорий. — Она у меня... с прибабахом. Любит в окна заглядывать, где свет горит. Любопытная, тварь такая. Накинь полотенце, я не оборачиваюсь.

Вика лихорадочно завернулась в махровую ткань, тяжело дыша.

— Всё. Поворачивайся.

Григорий повернулся, но взгляд его блуждал где угодно — по потолку, по тазикам, по кадушкам — только бы не пересекаться с ней глазами.

— Это опять твои штучки, — ледяным тоном произнесла Вика, хотя ее губы всё еще подрагивали от пережитого испуга. — Ты специально дрессируешь своих животных на домогательства.

— Да господь с тобой! — Григорий замахал руками. — Не знал я, что она сюда притопает! Обычно она к Витьке в гараж заглядывает, когда тот с машиной возится. Прости, честное слово, не доглядел.

— Ты разводишь коз-вуайеристок, Кузнецов, — Вика устало опустила плечи. Злиться сил уже не было. — Это клиника.

— Я сейчас ей устрою «клинику», — пообещал Григорий и пулей выскочил на улицу.

Через закрытую дверь до Вики донеслись отборные тирады соседа, адресованные скотине, и обиженное, затяжное блеяние белой козы, которую бесцеремонно лишили культурной программы.

Вика судорожно натянула на влажное тело джинсы и футболку — ткань неприятно липла к коже, но выбирать не приходилось. Кое-как повязав на голове полотенце, она уже собиралась обуться, когда дверь приоткрылась.

Григорий вернулся и замер на пороге предбанника:

— Всё, прогнал. Хворостиной в загон упек. Можешь спокойно домываться.

— Спасибо, я уже как-нибудь в доме дополню процедуру, — буркнула Вика, выходя на свежий воздух и на ходу скидывая мокрое полотенце на плечи. Влажные, пахнущие кокосом волосы рассыпались по спине. — С меня на сегодня экстрима предостаточно.

Она направилась к выходу с участка, но Григорий негромко окликнул ее:

— Виктория... Погоди. Там в беседке... В общем, ужин остывает. Поешь нормально.

Вика обернулась и заметила, что на небольшом столике исходит паром глубокая тарелка с жареной картошкой, щедро посыпанной свежей зеленью, красуется миска с крупно порезанными томатами и кувшин с прохладным компотом. Желудок тут же отозвался предательским урчанием.

— Сам приготовил? — попыталась съязвить она, присаживаясь на край скамьи.

— Обижаешь. Фирменное, с чесноком, — Григорий присел напротив, наконец-то