Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

Григорий прошел к подоконнику, поправил лоток с яйцами. На Вику он не смотрел, изучая половицы.

— Зря ты так, — тихо сказал он. — Про сожителя. Не надо было врать.

— Знаю, — ее щеки обожгло стыдом. — Прости, Гриш. Это была чистая импровизация. Хваталась за соломинку, чтобы он понял, что возврата нет.

Фермер наконец поднял на нее глаза. В них не было злости, только какая-то вековая, мудрая усталость.

— Так, значит, это из-за него ты сюда сбежала? — спросил он. — Тот самый. Женатик с прицепом.

Вика удивленно вскинула брови:

— Откуда ты...

— Я не слепой и не тупой, — грустно хмыкнул Григорий. — Розы, сопли, «я уйду от жены». В телевизоре в каждом втором сериале такая киношка.

Вика горько усмехнулась, прислонившись к косяку:

— Да. Сценарий банальный. Я два года верила, строила планы. А потом увидела фото в его телефоне: он, супруга и двое чудных детей. А мне говорил, что в командировке на Севере. Я ушла в тот же день.

Григорий помолчал, переваривая услышанное. Он смотрел на нее в упор, и в его суровом взгляде проступило столько глубинного, надежного тепла, сколько Вика не видела за всю свою жизнь.

— Мудак он, — твердо резюмировал фермер.

— Да ладно тебе, — попыталась отмахнуться она, чувствуя, как подступают слезы. — Что ты понимаешь...

— Я понимаю, — перебил он ее, и его голос сделался непривычно низким, проникающим под самую кожу. — Если бы у меня была такая женщина, как ты... я бы по сторонам даже не смотрел.

Вика задохнулась от неожиданности, слова застряли в горле. А Григорий уже развернулся, подхватил пустой бидон и зашагал к выходу.

— Молоко в сенях оставил, — бросил он, не оборачиваясь. — Скоро забор привезут. Поставлю нормальный, повыше. Чтобы чужие тут больше не шастали.

Дверь тихо закрылась.

Вика осталась стоять посреди пустой кухни, слушая лихорадочный стук собственного сердца. Она медленно подошла к окну. Григорий размашисто перешагивал через брешь между их дворами. К нему тут же с радостным блеянием бросились козы, а белая Маня принялась преданно тереться боком о его колено. Он даже не прикрикнул на нее.

«Если бы у меня была такая женщина, как ты...» — набатом стучало в ее голове.

Она закрыла лицо руками, пытаясь сделать глубокий вдох.

«Нет, нет, нет, — приказала она себе. — Помни про проклятие. Не смей. Он просто сосед, которому нужен твой участок. Это просто мужская солидарность или жалость».

Но когда она отняла ладони от лица, взгляд помимо воли снова приковало к окну. К той самой открытой бреши, которую Григорий пообещал навсегда закрыть.

И от этой мысли ей впервые в жизни стало по-настоящему, щемяще грустно.

Глава 8. Теория и практика пикапа

На следующее утро Григорий сидел в своей беседке, мрачно созерцал пустующую брешь на месте забора и чувствовал себя последним идиотом. Он не сомкнул глаз ни на минуту. В голове навязчивым кинопленкой прокручивалась вчерашняя сцена: холеный столичный хлыщ на коленях, Вика, которая без колебаний назвала его, Гришу, своим мужчиной, и он сам — застывший на пороге с бидоном и яйцами, как персонаж с карикатуры.

«Если бы у меня была такая женщина, как ты, я бы не искал другую», — вспомнил он собственные слова. Выпалил — и ушел. Сбежал, как трусливый мальчишка, испугавшийся собственного мужества и возможного ответа.

Он злился на себя. Злился на Вику с ее столичным шлейфом. Злился на этого наглого Максима. Но сильнее всего Григория бесило то, что он больше не мог отрицать очевидное: он влюбился. По-настоящему, наглухо, впервые за последние пять лет. В эту упрямую, колючую, городскую девчонку, которая ворвалась в его размеренную жизнь под конвоем из бешеного быка, любопытных коз и сломанного штакетника.

При этом ложка дегтя никуда не делась — участок она отдавать не собиралась. И как теперь играть в эту земельную дипломатию, когда при одном взгляде на нее у тридцатипятилетнего мужика перехватывает дыхание, Григорий решительно не знал.

Когда у калитки привычно и оглушительно затарахтел старый уазик, фермер даже не повернул головы. На этой улице только один человек передвигался с эффектом приближающегося апокалипсиса.

Капитан местной полиции Виктор Андреевич вальяжно выбрался из кабины, поправил форменную фуражку и бодрым шагом направился к беседке. Правда, Григорий заметил, что друг подозрительно усердно прятал в карман телефон, строча кому-то на ходу с глуповатой улыбкой.

— Гриша, здорово! Ты чего сидишь тут, как памятник самому себе? — Виктор бесцеремонно опустился на скамью напротив. — Вид у тебя — краше в гроб кладут. Случилось чего? Поля пожухли?

Григорий угрюмо промолчал, продолжая гипнотизировать взглядом дощатый пол.

— Гриш, — участковый нахмурился, теряя дежурный задор. — Кончай партизанить. Выкладывай.

— Ничего, — глухо отрезал Григорий. — Не лезь в душу, Вить.

— Как это ничего?! Ты вчера прибежал ко мне, взъерошенный, толком связать двух слов не мог. Бормотал, что к ней хахаль из города примчался, розы приволок, на колени падал... А она тебя своим парнем перед ним выставила! И что ты? Сказал какую-то глупость и удрал? Да по тебе же за версту видно — поплыл мужик. Втрескался по самые уши! Признавайся.

Григорий поднял на друга тяжелый, исподлобья, взгляд:

— Ну втрескался. Допустим. Тебе-то какая печаль? Потриумфовать пришел?

Виктор оглушительно присвистнул, откинувшись на спинку скамьи:

— Мать моя женщина... Так я и знал! Боже, Кузнецов, ну какой же ты дуб. Элитный, столетний дуб. Я тебе целую неделю расписывал, как к ней подход найти, как доверие втереться, чтобы бумаги на землю подписала, а ты сидишь тут и сопли на кулак наматываешь? Девчонка тебя «своим мужчиной» назвала! Перед бывшим! Это же идеальный пас, Гриша! Бери и забивай гол! А ты что сделал?

— Я молока ей оставил, — буркнул Григорий, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Я забор ей разобрал. Кран починил. Я и так делаю всё по твоему дурацкому графику!

— Ты делаешь бытовуху! — отрезал капитан, назидательно подняв указательный палец. — Кран, забор, картошка — это уровень завхоза, а не кавалера. Где романтика, я тебя спрашиваю? Где страсть, от которой у городских барышень коленки подгибаются? Где огонь?

— Не умею я в ваши огни, — огрызнулся фермер. — Я от земли работаю, а не в театре выступаю.

Виктор сокрушенно вздохнул, сочувственно посмотрел на товарища и полез в карман форменных брюк. Достал смартфон, быстро полистал экран и победно развернул его к Григорию.

— Учись, пока я жив. Специально для тебя в райцентре штудировал передовые технологии. Инструкция, проверенная миллионами. Стратегия