Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

Виктор долго смотрел на друга, потом обреченно покачал головой:

— Боже, Гриша... Ты абсолютно безнадежен. Но, судя по всему, твоя соседка — тоже с какими-то своими городскими тараканами, раз на это подписалась.

— Она улыбалась, — с достоинством отрезал Григорий. — И сказала «да».

— Ну, против лома нет приема, — Виктор поднялся, поправляя портупею. — Ладно, мотай на усатый ус. Первый шаг сделан, теперь главная задача — не облажаться на воде. Не вздумай ей давать червяка на крючок насаживать, они этого боятся. Короче, я погнал, дежурство в ночь.

Он быстрыми шагами направился к своему уазику, на ходу снова вытаскивая вибрирующий телефон и нетерпеливо сбрасывая вызов.

Григорий остался в беседке один. Он смотрел на затихшее окно Викиного дома и думал о завтрашнем утре. О мягком предрассветном тумане, бликах костра и о том, как они будут сидеть в лодке — вдвоем, далеко от всего мира.

«Либо я завтра окончательно всё испорчу, — подумал он, — либо...»

Он перевел взгляд на быка Мишу, который лениво пощипывал траву у недостроенного забора.

— А ты, — строго пригрозил Григорий животному, — завтра сидишь в загоне без вылазно. Без твоих этих творческих номеров. Понял меня?

Миша шумно фыркнул, поднял голову и посмотрел на хозяина с глубоким телячьим неодобрением, явно оскорбленный тем, что его исключили из культурной программы.

Глава 9. Рыбалка

Григорий проснулся в четыре утра. Точнее, просто перестал делать вид, будто спит. Проворочавшись всю ночь, он мысленно пережил три инфаркта, представляя всё, что на этой рыбалке могло пойти не так. А пойти не так могло абсолютно всё: от внезапного ливня до полного отсутствия клева.

Он поднялся, налил себе остывшего чая, но сделать даже глоток не смог — горло пересохло от глухого, дурацкого волнения. Перепроверил снасти. Сначала один раз, потом второй, затем контрольный третий. Тщательно упаковал рюкзак: заправил тяжелый термос с чабрецом, уложил старый, но чистый шерстяной плед, буханку серого хлеба, шмат соленого сала, спички, охотничий нож. Уже на пороге хлопнул себя по лбу, сообразив, что в этой суматохе напрочь забыл про наживку, и пулей полетел в сарай копать застоявшуюся за навозной кучей землю.

Ровно в шесть ноль-ноль Григорий стоял у Викиной калитки. В одной руке — бамбуковые удилища, за спиной — громоздкий брезентовый рюкзак, а в кармане куртки победно шуршала пластиковая банка с отборными дождевыми червями. Сердце колотилось в ребра так, будто он пришел сдавать экзамен в академию наук, не зная билетов.

Дверь тихо скрипнула, и на крыльцо вышла Вика. Григорий затаил дыхание и шумно выдохнул. На ней были плотные джинсы, дутая куртка оверсайз и уморительная вязаная шапка с огромным помпоном. Даже в этом походном обмундировании она выглядела так, словно сошла со страниц какого-то глянцевого журнала о загородной жизни. Ухоженная, хрупкая и до невозможного красивая.

— Доброе утро, — улыбнулась она, поджимая зябнущие пальцы. — Ну как ты? Спал вообще?

— Нет, — честно, без прикрас сознался фермер. — А ты?

— Тоже нет, — Вика забавно зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Всё боялась будильник проглядеть. Ну что, веди, Сусанин. Идем?

Они двинулись по узкой, заросшей спорышем тропинке в сторону поймы. Григорий вышагивал чуть впереди, принимая на себя удары утренней росы с высокой травы, Вика семенила следом. Рассвет только разгорался, окрашивая небо в нежно-розовые тона, воздух был пронзительно-чистым, пахло парным молоком, речной прохладой и скошенной тишиной. Где-то в прибрежных тальниках самозабвенно заливались соловьи.

— Господи, как же тут красиво, — негромко, будто боясь спугнуть момент, произнесла Вика. — Я и не думала, что за вашим леском прячется такая глушь. Настоящая сказка.

— Да, — кивнул Григорий, бережно придерживая для нее колючую ветку шиповника. — Я сюда с детства хожу, когда на душе паршиво. Тут тихо. Лишних людей нет.

Они вышли к песчаной косе. Речушка здесь была неширокой, но глубокой, с чистой, как слеза, темной водой. На противоположном берегу стеной стоял вековой бор, окутанный сизым слоем предрассветного тумана. Григорий скинул рюкзак, аккуратно разложил снасти и принялся разматывать леску.

Вика с искренним, детским любопытством наблюдала за его отточенными движениями.

— А ты часто вот так выбираешься? — спросила она, устраиваясь на поваленном бревне.

— Раньше — почитай, каждые выходные, — ответил он, проверяя остроту крючка. — Сейчас некогда совсем. Крутишься как белка: козы, заготовки, сыроварня эта... Земля выходных не прощает.

— А я ведь ни разу в жизни удочку в руках не держала, — вдруг призналась Вика и смущенно поправила съехавший помпон. — Даже не представляю, с какого конца к ней подступаться.

— Дело нехитрое, я покажу, — Григорий обернулся, попытался ободряюще улыбнуться, но из-за скованности вышла скорее суровая гримаса бывалого пирата.

Он полез в карман и извлек заветную баночку. Стоило ему с тихим щелчком снять крышку, как Вика, заглянув внутрь, мгновенно отшатнулась, а ее идеальные брови взлетели куда-то к началу шапки.

— Это... — она брезгливо ткнула пальчиком в сторону пластика. — Это они? Живые?!

— Черви, — подтвердил очевидное Григорий, запуская два пальца в копошащуюся массу. — Навозные, самые ядреные. На них карась дуром прет.

Вика смотрела на этот процесс со смесью неподдельного ужаса и какого-то дикого восхищения.

— И ты будешь их прямо вот так... живьем нанизывать?

— Ну да. На крючок. Иначе никак, рыба обман не любит. Она живую наживку чувствует.

Слово «обман» сорвалось с его языка и тут же обожгло Григорию горло. Внутри противно екнуло. «Рыба обман не любит, а Вика?» — пронеслась едкая мысль. На секунду ему стало так тошно от собственной лжи про участок, что он едва не выронил снасти.

— Фу-у, — протянула Вика, вырывая его из оцепенения, но тут же беззлобно рассмеялась. — Ну ты и живодер, Кузнецов.

Григорий густо покраснел под бородой. Быстро, орудуя натренированными пальцами, насадил наживку, сделал мягкий, бесшумный замах, и поплавок с тихим всплеском ушел в зеркальную гладь воды. Фермер передал удилище Вике, помогая ей правильно перехватить комлевую часть.

— Теперь караулим, — скомандовал он, присаживаясь рядом на бревно.

Минут десять они сидели в абсолютном безмолвии, не отрывая глаз от яркого антоновского перышка на воде. Тишина вокруг была густой, обволакивающей и на удивление уютной. Григорий кожей чувствовал, как сковывавший его с самого утра страх постепенно растворяется, уступая место какому-то глубинному, давно забытому покою. Ему было хорошо просто сидеть рядом. Чувствовать легкий запах ее лавандового парфюма, смешанный с запахом сырой земли.

— Гриш, — тихонько позвала она, нарушая тишину. — А ты всегда такой... немногословный? Или я тебя утомляю своими расспросами?

Он всерьез задумался, разглядывая свои натруженные ладони.

— Да нет, не утомляешь. Наоборот. Просто