Фермер для городской. Стратегия очарования - Ксюша Федотова

Из темноты переулка с победным, оглушительным «Бе-е-е!» вылетела коза Маня. Судя по всему, эта рогатая диверсантка опять вскрыла засов загона и вела за собой всё стадо на штурм соседских огородов. Набрав крейсерскую скорость, Маня, не разбирая дороги, на полном ходу влетела Григорию аккурат под колени.

От неожиданности стокилограммовый фермер потерял равновесие, взмахнул руками и по инерции полетел прямо на стоявшую впереди Вику.

Она коротко вскрикнула, но отпрянуть не успела. Они вдвоем кубарем обрушились на мягкую, пахучую траву у забора. Успев в полете сгруппироваться, Григорий жестко уперся мощными локтями в землю по обе стороны от ее головы, чтобы не раздавить девушку своим весом.

Всё замерло. Они лежали в траве, тяжело и часто дыша. Лицо Григория находилось буквально в паре сантиметров от Викиного. Он чувствовал сумасшедший стук ее сердца, теплое дыхание на своих губах и видел, как в темноте лихорадочно поблескивают ее расширившиеся зрачки.

— Гриша... — едва слышно прошептала она, не делая ни единой попытки отстраниться.

— Прости... — выдохнул он, чувствуя, как кружится голова. — Это... это Маня. Старая зараза.

Вика вдруг тихо, как-то совсем беззащитно рассмеялась, глядя ему прямо в глаза:

— Похоже, твоя коза устроила на нас спланированное покушение.

— Она подставила нас обоих, — тихо ответил он, завороженно глядя на ее приоткрытые губы. Напряжение между ними достигло такого пика, что воздух, казалось, заискрил.

Григорий медленно, бережно помог ей подняться, отряхивая ее куртку от травинок. Маня стояла неподалеку, преспокойно жуя какой-то лопух и взирая на хозяина с видом выполненного долга.

Вика поправила сбившийся помпон на шапке, убрала за ухо прядь волос и, лукаво взглянув на притихшего великана, спросила:

— Гриш... А завтра баня снова в силе?

У Григория отлегло от сердца с таким звуком, будто с плеч упал мешок с цементом.

— В силе, — выдохнул он. — Растоплю как надо. К пяти жду.

— Тогда... до завтра, — она быстро повернулась, взбежала на крыльцо и скрылась за дверью, оставив его одного в сгущающейся темноте.

Григорий еще пару минут стоял у калитки, глупо улыбаясь закрытой двери, пока внутри него разливалось густое, концентрированное счастье.

— Ну, спасибо тебе, козья морда, — повернулся он к Мане. — С меня завтра внеочередная порция сухарей. Удружила.

Маня презрительно фыркнула и повела свое стадо обратно к родному двору.

Григорий шел домой, глядя на высыпавшие над Кышем крупные южные звезды. Он по-прежнему не знал, как распутать этот клубок лжи с участком и советами Витьки. Но теперь он был уверен в одном на сто процентов: эта женщина должна остаться здесь. И совсем не ради земли. А ради него самого. И это новое, пугающее своей силой чувство было мощнее любых его страхов.

Глава 10. Ночное привидение

Вика проснулась от странного звука. Он был тихим, вкрадчивым, но в глухой ночной тишине засыпающей деревни показался оглушительным, как выстрел. Она резко открыла глаза и замерла, вслушиваясь в темноту.

Где-то прямо под окнами кто-то топтался, шуршал травой и мерно, утробно фыркал.

Впрочем, страха не было. Вика почти сразу догадалась, кто этот ночной визитер. Рогатая банда Григория снова устроила самоволку. После того как Кузнецов разобрал штакетник на меже, его козы окончательно уверовали, что два участка — это их единое суверенное государство. Вика мягко улыбнулась, поудобнее устроившись на подушке. Из темноты донеслось знакомое, тонкое «ме-е», больше похожее на ворчание сонной старушки. Это Маня что-то внушала подругам.

Вика лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела на неровные тени от деревьев на потолке. Все мысли, как назло, крутились вокруг соседа. Какой же он все-таки удивительный. Огромный, неловкий, колючий, как стог сена, но при этом... надежный. Настоящий. Словно вытесанный из цельного куска векового дуба. Совсем не похожий на рафинированных, просчитывающих каждый шаг мужчин из ее столичного окружения.

Она с улыбкой вспомнила их утреннюю рыбалку. Как он отчаянно багровел, пытаясь выдавить из себя этот нелепый комплимент про ее руки. Как трогательно опекал ее, когда они тащили несчастного карася. А уж полет в траву по милости неугомонной Мани... Вика прижала ладони к горящим щекам. Когда Григорий навис над ней, удерживая свой стокилограммовый вес на подрагивающих от напряжения локтях, у нее внутри все перевернулось. В его глазах, совсем близко, горело такое отчаянное, голодное пламя, что у нее перехватило дыхание. Ей было с ним хорошо. Просто, спокойно и... правильно.

«Может, я зря так упорно строю из себя неприступную крепость? — подумала она, переворачиваясь на бок. — Мужчина он видный, одинокий, рукастый. Дом — полная чаша, сыроварня, баня вон какая. Никаких бывших жен на горизонте не наблюдается. Настоящий самородок, а не мужик. Надо, пожалуй, присмотреться поточнее».

Вика сладко потянулась, натягивая одеяло до самого подбородка. За окном глухо заухала сова, где-то на окраине лениво гавкнула собака. Глаза начали приятно слипаться, увлекая ее в сон, как вдруг...

Сверху раздался отчетливый, тяжелый скрип.

Вика мгновенно подобралась. Звук шел прямо с чердака. Шуршание, глухой стук, а затем — медленные, тяжелые шаги по старым половицам.

«Кошка, — приказала себе не паниковать Вика, чувствуя, как по спине пробежал первый неприятный холодок. — Или птица крупная в слуховое окно влетела. Деревянный дом ночью всегда живет своей жизнью».

Она посильнее зажмурилась, пытаясь дышать ровно. Но звук повторился. На этот раз массивнее, отчетливее. А следом из темноты чердачного люка вырвался протяжный, заунывный, леденящий кровь вой:

— Ви-и-и-ка-а-а-а...

Девушка подскочила на кровати так, словно под матрасом взорвалась петарда. Сердце испуганной птицей забилось прямо в горле, перекрывая кислород.

— Кто здесь?.. — едва слышно прошептала она, цепенея от ужаса.

— Ви-и-и-ка-а-а-а... уходи-и-и-и... — отозвался сверху утробный, утроенный эхом загробный бас, какой бывает только в дешевых фильмах ужасов. Но ночью, в пустом доме посреди глухой деревни, этот фарс показался ей абсолютным, парализующим кошмаром.

Вика пулей скатилась с постели. Рассудок отключился начисто, уступив место первобытному паническому страху. Кое-как нащупав на тумбочке телефон, она даже не сообразила включить фонарик — пальцы колотило крупной дрожью. Не помня себя, босиком, в одной легкой ночнушке, она выскочила на крыльцо.

Ночной воздух обжег кожу, но Вика этого даже не заметила. Пятьдесят метров до дома Григория она преодолела на такой скорости, которой позавидовали бы олимпийские спринтеры. Перемахнув через злополучную брешь в заборе, она взлетела на его крыльцо и принялась неистово, изо всех сил барабанить кулаками в деревянную дверь.

— Гриша! Господи, Гриша, открой! Умоляю, открой!

За дверью послышался тяжелый шаг, щелкнул засов, и на пороге появился заспанный Кузнецов. Он стоял в помятых тренировочных штанах и старой майке,