Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 - Анастасия Миллюр

Крайне занимательно.

«Она что, возомнила себя хозяйкой?» — прошипел Малькут у меня в голове, его голос был похож на скрежет камня по стеклу. — «Вы оказали ей небольшую милость, хозяин, а она уже распоряжается слугами и велела подать завтрак в столовой. Выгоните ее! Вы ненавидите, когда вам мешают за едой».

Я молча согласился с демоном. Он был прав. Тишина утренней трапезы была моим ритуалом, неприкосновенным временем, где любое вторжение каралось немедленно и жестоко. И теперь этот ритуал был нарушен.

Когда я вошел в столовую, хаос с эпицентром в виде Азалии уже начал набирать обороты.

Она сидела за столом и поглощала яйца с сосредоточенной, животной жадностью, чавкая и марая лицо джемом.

«Видите, хозяин? — заскулил Малькут. — Наглая, борзая девчонка».

Я чувствовал, как его тень рвется вперед, жаждая проучить, прижать, стереть эту улыбку с ее липкого лица. И часть меня — та, что привыкла к порядку и контролю, — соглашалась с ним.

Но была и другая часть. Та, что с холодным интересом наблюдала за развитием симптомов неизвестной болезни, поселившейся в моем поместье.

— Братик, доброе утро! — ее голос прозвучал слишком громко и жизнерадостно, абсолютно неуместно. — Спасибо за подарок, мне он очень понравился.

Она даже не попыталась привести себя в порядок. Холодная волна раздражения подкатила к горлу. Я взял салфетку и резким движением швырнул ее ей в лицо.

— Не ешь со мной за одним столом, если ведешь себя, как поросенок.

Отлично, я продолжу, сохраняя стиль и ход мыслей Ридриха, как в предыдущих главах.

Азалия поймала салфетку, и на ее лице появилось выражение искреннего, почти комичного ужаса. Она вытерла рот и уставилась на перепачканную ткань, будто видела ее впервые. Ее щеки залились густым румянцем.

Забавно.

— Ридрих, я хочу учителя по этикету, — пропищала она, бросая на меня робкий взгляд исподлобья. — Я хочу и дальше с тобой завтракать, и если я буду пачкаться, ты будешь раздражаться.

Я чуть не фыркнул.

Похоже правила торга она так и не выучила. Предложи этот зверек, что больше не будет меня беспокоить, тогда я бы подумал. Я проигнорировал ее, сосредоточившись на еде. Любой ответ дал бы ей понять, что ее тактика работает. А я не собирался поощрять это.

— Братик, я хочу сегодня съездить в город за новыми платьями, можно? — не унималась она. — И еще я хочу дать объявление в газету о поиске новых слуг.

Я поднял на нее взгляд, давая ей почувствовать всю тяжесть своего молчаливого изучения. Она выдержала его секунду, потом две, прежде чем ее глаза засуетились, ища спасения на тарелке.

— Добавь пункт про то, что у них должно быть образование, — бросил я, прежде чем мысль успела оформиться.

Зачем я это сказал? Чтобы помочь ей? Нет. Чтобы усложнить ей задачу. Чтобы посмотреть, как она будет с этим справляться. Да. Именно так.

Она замерла, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, будто у меня внезапно вырос еще один нос. Ее немой шок был настолько гротескным, что даже уголок моего рта дрогнул. Она ждала оскорблений, угроз, ледяного презрения. А получила… совет. Деловой, холодный и по существу. Ее маленький мозг явно перегревался, пытаясь это обработать.

— Братик, ты не против, что я самовольно распоряжаюсь слугами? — прощебетала она, пытаясь вернуть инициативу. — Быть может, тебе кто-то из них нравился?

Я потянулся за кофе, чувствуя, как Малькут с интересом наблюдает за этой пьесой.

— Есть те, кого я терплю, и кого не терплю, Азалия. Люди мне не нравятся.

Истина, простая и чистая, как клинок. Она же скорчила какую-то дурацкую, знающую улыбку, будто была посвящена в какую-то великую тайну. Идиотка.

— А я? Разве я тебе не нравлюсь?

— Нет.

На этот раз она даже не смутилась. Притворно надула губки и издала фальшивый вздох. Ее упорство было почти достойно уважения. Как упорство таракана, который ползет на свет, несмотря на то, что его постоянно отшвыривают.

— Братик такой жестокий. Совершенно не бережет сердце сестренки, которая так его любит.

Я бросил на нее мрачный взгляд. Откуда у нее появляются все эту фразы? Как работает ее маленький мозг?

Некоторое время прошло в благословенной тишине, на которую я даже не надеялся. Казалось, на сегодня представление Азалии было окончено.

Но нет.

Спрыгнув со стула, она зачем-то подошла ко мне, держа за спиной подаренный мной кнут.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — произнесла она доверительным шепотом.

— Говори.

— Ридрих, это очень важно, наклонись, пожалуйста.

Я почти физически ощутил, как Малькут замер в ожидании. Что она задумала? Угрозу? Шантаж?

С раздражением я отложил салфетку и наклонился, готовый к любой глупости.

Ее липкие, сладкие от джема губы прижались к моей щеке.

— Братик самый лучший! Люблю тебя!

Воздух застыл. В голове наступила белая пелена тишины, в которой медленно тонул свирепый, бессмысленный вопль Малькута. Я почувствовал, что на коже осталось липкое пятно, а внутри все сжалось в тугой, болезненный комок ярости. Не из-за прикосновения. Из-за абсолютного, оглушительного абсурда этого жеста.

А эта несносная девчонка сбежала, оставив меня одного с привкусом джема на щеке и хаосом в мыслях.

«Хозяин! — завопил Малькут. — Дайте мне оборвать эту нить! Немедленно!»

— Молчи, — приказал я ему с такой ледяной силой, что даже демон на мгновение смолк.

Я медленно вытер щеку. Головная боль вернулась, давящая и немилосердная.

Что-то было не так. Мой эксперимент выходил из-под контроля.

* * *

Кабинет тонул в багровых сумерках. Запах старой кожи, воска и металла смешивался с приторной сладостью имперского дворца, принесенной Регори. Он развалился в кресле, вертя в руках мою печать, которую взял без спроса с моего стола.

— Твой милый папенька, кажется, решил, что мир ему больше не выгоден, — голос Регори был нарочито легким, но каждое слово било в одну точку. — Он ведет свою игру на границе. Срывает обещанные нами поставки зерна, чтобы предотвратить голод в Иргейсе. Разжигает недовольство народа. Ты в курсе?»

Отец действовал предсказуемо. Война была для него лишь еще одним инструментом власти, а голод и смерть тысяч — приемлемой ценой за усиление влияния. Демоны нашего рода всегда вскармливались хаосом.

— В курсе, — ответил я, и мой голос прозвучал плоским, лишенным интереса.

Регори хмыкнул, продолжая крутить в руках печать.

— Конечно, в курсе. И, конечно, тебя это не беспокоит. Для вашего рода война — что праздник.

Он был прав. Отец готовил пир для своего демона. И технически, это было на руку и мне. Но сейчас