Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 - Анастасия Миллюр

— Братик, я так испугалась! Я так рада, что ты нашел меня!

— Отцепись от меня, — произнес я сквозь зубы, чувствуя, как по спине пробежала холодная волна. Не отвращения. Раздражения. Сильного, острого, почти болезненного.

Но я не оттолкнул ее. Не потому что не мог. А потому что… ее реакция была непредсказуема. Любое действие могло спровоцировать новый виток этого абсурда.

— Нет! — Азалия прижалась еще сильнее, и ее шепот прозвучал прямо у моего уха, влажный и настойчивый. — Не хочу отпускать. С тобой мне не страшно!

— Одумайтесь, юная сейра! — фыркнул Регори. — Это ли нужно говорить одному из самых опасных людей империи!

Даже и не думав послушать весьма трезвое замечание кронпринца, она лишь обхватила меня сильнее.

— Братик, спасибо. Я очень тебя люблю. Ты злишься на меня?

Любишь. Опять это слово.

— Такая очаровательная малышка, — посмеиваясь, продолжил Регори. — Ридрих, она мне нравится. Азалия, станешь моей сестренкой?

Воздух в карете застыл. Слова повисли, как лезвие на нитке. И что-то внутри меня — холодное, острое и абсолютно иррациональное — сдвинулось с места. Не гнев. Не раздражение. Нечто более простое и древнее. Примитивное утверждение права.

Моя.

Она — моя. Моя проблема. Мой хаос. Мой эксперимент.

Только мой.

Малькут отреагировал моментально, остановив карету.

— Выходи.

Регори фыркнул, все еще не понимая серьезности момента.

— Ты серьезно? Да, брось. Я же просто…

Я медленно повернул к нему голову, и наконец встретил его взгляд.

— Сейчас же.

Он замер, и его ухмылка наконец сползла с лица, уступая место холодному недоумению и первой искорке… опаски.

— Перестань, ночь на дворе. Мы посреди леса, как я по-твоему должен…

— Мне все равно. Я говорил тебе помолчать. Выходи.

Регори задержался на секунду, его глаза метались между мной и Азалией, пытаясь понять, что именно он сказал не так. И по его лицу расползлась глуповатая улыбка. Он понял. И за это мне захотелось расчленить его на месте.

Поднявшись и ворча для виду, он покинул карету.

— Я вообще-то будущий император! Одумайся! — крикнул он, явно наслаждаясь ситуацией.

— Я знаю, — ответил я, не повышая тона.

Именно поэтому Регори был еще жив.

Карета тронулась. Тишина внутри стала густой, насыщенной, как будто после грома.

Азалия притихла на своем месте.

— Ты… сильно злишься на меня? — ее голос был тише шепота.

Я сжал челюсти, не желая признавать эту абсурдную, глупую эмоцию, которая заставляла меня вести себя, как последний идиот.

— Я не злюсь.

Потому что злость — это эмоция. А то, что я чувствовал, было холодным, кристально ясным знанием. Знанием того, где проходила граница того, что принадлежит мне.

И она, по всей своей нелепости и абсурдности, оказалась внутри этой границы.

— Братик, прости, что я была такой безрассудной, просто… Я читала в одной книжке, что в лесу живут феи! И мне показалось, что я услышала их пение и пошла проверить, но потом заблудилась и…

Она несла какую-то околесицу., неся какую-то околесицу про фей и пение. Ее голос, все еще слабый, резал слух своей фальшивой наивностью. Я слушал, вполуха, отмечая провалы в логике, несостыковки. Ложь была настолько примитивной, что это заставляло задуматься: она считала меня дураком? Или это была какая-то странная, изощренная форма пытки?

— Я не хотела заставлять тебя нервничать или причинять неудобства… Ты…

— Ты должна запомнить несколько правил, — перебил я ее.

Она замолчала, уставившись на меня своими синими глазами. В них читалась не столько боязнь, сколько… любопытство. Как будто она изучала мою реакцию, записывая каждую деталь в какой-то дурацкий дневник наблюдений.

— Ты не должна покидать дом без сопровождения. До наступления темноты ты должна возвращаться. И если ты еще раз поступишь так безрассудно, я запру тебя в одной из клеток в кормушке.

Я вложил в последние слова весь ледяной ужас этого места, весь тот страх, который должен был пронять ее до костей.

Она вздрогнула. Хорошо. Наконец-то адекватная реакция. Но уже через мгновение ее лицо озарила та самая дурацкая, сияющая улыбка.

— Поняла, братик!

Азалия безнадежна.

Она выдержала паузу, делая вид, что обдумывает, а затем задала вопрос, который отозвался в висках головной болью.

— Братик, но все слуги наказаны, а новые еще не нашлись. Кто должен меня сопровождать?

Я вспомнил никчемному кучера. Вспомнил, сколько проблем мне доставила ее пропажа.

Нет.

Никаких слуг.

— Ты Азалия Абенаж. Тебя не могут сопровождать обычные слуги.

Она замолчала, и на ее лице появилось выражение глубокомысленного осмысления, будто я только что открыл ей великую тайну мироздания. Затем это ходячее бедствие, как ни в чем не бывало, перевело тему.

— Ридрих, тебе понравилось наказание, которое я выбрала для слуг?

Я проигнорировал вопрос. Это была очевидная попытка выпросить одобрение, и я не собирался ее поощрять.

— Я читала в одной книге, что если человек самостоятельно пытается найти и проговаривает вслух, в чем был не прав, то он начинает сильнее раскаиваться и испытывать чувство вины.

Какая глупость. Зачем вызывать в ком-то чувство вины, если можно просто заставить страдать и молить о смерти?

— Слишком мягко.

Но Азалия внезапно со мной не согласилась.

— Они будут жить в вечном унижении, питаться помоями, а еще до конца дней своих будут расплачиваться с нашей семьей. Лет через десять проценты с их долга будут настолько большими, что это позволит нам формально поработить их. У них не будет права распоряжаться собственной жизнью. Мы сможем сделать с ними все, что захотим. Хоть отправить на корм, хоть на рудники, хоть убить.

Я посмотрел на нее.

Невинная улыбка и расчетливые, безжалостные слова о плане мести.

Что-то во мне отозвалось на это. Чувство узнавания. Узнавание стиля. Того самого, которым я пользовался сам, рассчитывая смещение отца. Та же самая беспощадная логика, тот же самый взгляд в будущее, просчитывающий ходы наперед.

Уголок рта непроизвольно дрогнул.

— Неплохо.

— Правда? Я так рада, что тебе понравилось!

Азалия просияла, как будто получила высшую награду. И в этот момент я осознал всю глубину пропасти между нами. Она видела в этом одобрение, похвалу. Я же видел лишь констатацию факта. Да, эффективно. Да, жестоко. Но это не было хорошо. Это просто… было.

— Кстати, Ридрих, как тебе мое новое платье? Красивое, да?

— Не задавай глупых вопросов. Раздражаешь.

Но она, конечно, и не думала отставать.

— Братик, у тебя будет время завтра? Ты ведь помнишь про наше чаепитие?

Тут я заметил кое-что любопытное. За ее фальшиво-невинной улыбкой начала проглядывать злость. И это открытие отозвалось внезапной вспышкой удовлетворения внутри.

— Я испеку печенье, а еще клубничный десерт. Попробуем его