Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

с той... ну, с которой трахался. А потом начал выкручивать мне нервы. Бесконечные придирки, претензии, передёргивания. Все не то и не так. А потом чёртов развод и раздел... Карпов реально меня с детьми раздел…

— Ну, как так, Ириш? это же его дети, — возмущаюсь, мысленно благодаря Бога, что Мамонтов не такой. — Как ты это только пережила, Ирих?

— Сначала стала биться…

Вздыхает она.

— А потом пришла к выводу: зачем? Пусть забирает. Единственное плохо — я всю жизнь не работала, домохозяйкой была. Вставать на ноги оказалось тяжело. Алименты Карпов платит копейки. А детей растить надо.

— Неужели совсем ничего не даёт?

— Больше алиментов — ничего. — Ирка пожимает плечами. — Ну и пусть. Это на его совести. Зато у меня теперь Ваня. И Ваня взял на себя ответственность за меня и детей. Он, конечно, звёзд с неба не хватает, но ничего страшного. Я на работу пошла, живём. Зато тихо и спокойно.

Слушаю её и думаю о своём.

О том, как мне с Савкой повезло.

О том, что мы до сих пор вместе.

О том, что я боюсь даже представить, что может случиться такое же.

— Ир, а что у них происходит? — спрашиваю в лоб. — С Карповым и Саввой?

Ирина смотрит на меня удивлённо.

— Мариш, а ты что, не знаешь?

— Не знаю. Савва не говорит, — отвечаю уклончиво, не хочу, что Ирина знала про раздел бизнеса.

— Ну…

Ирина мнётся.

— Карпов всегда выводил деньги из-под Саввы. По-тихому, по-мелкому. Наверное, Савве наконец надоело, и он перекрыл «краники».

— Что значит — выводил?

Удивляюсь.

— Ну, Марин…

Ирка смеётся.

— Ты что, реально ничего не знала? Твой муж тебя вообще ни во что не посвящает?

— Не посвящает, — признаюсь честно. — Никогда. Сейчас вообще молчит как партизан. У них там ещё эта история с падением с крыши, полиция, проверки... Он с ума сходит, а мне ни слова.

— Ой, с таким мужем, как Савва, можно жить как зашоренная лошадь.

Карпова качает головой.

— Ты знаешь, я всегда смотрела на вас и думала: какая у вас большая любовь, как вы счастливы. И радовалась, что хоть у кого-то есть настоящая любовь. Савка — мужик. Я знаю, бабы на него облизываются, но для него в этой жизни существуешь только ты.

Последняя фраза врезается в мою голову и пульсирует там, как заноза:

«Для него в этой жизни существуешь только ты».

Господи, как же мне от неё хорошо. И как же я боюсь это потерять.

Мы ещё немного болтаем, но мысли уже не здесь. Я смотрю на Ирку и думаю: у них тоже была любовь. Они тоже начинали счастливо. А потом — измена, развод, раздел, боль. Неужели это может случиться с каждым? Неужели нет ничего вечного?

Я не верю, что это может произойти у нас.

Просто не верю.

И не хочу в это верить.

Мы прощаемся с Иркой, я сажусь в машину и сразу набираю Савву.

— Савчик, ты где? — голос дрожит, хотя я стараюсь говорить спокойно.

— На объекте, Мариш. Потом ещё в полицию надо заехать, следователь вызвал. А что?

— Дома скоро будешь?

— Задержусь сегодня, — отвечает Сжигает.

И я в голосе мужа слышу усталость.

— Ужинайте без меня. И не жди, ложись спать.

— Я всё равно буду тебя ждать, — говорю, и вкладываю в эти слова всё, что чувствую.

Пауза. Потом тихое:

— Я люблю тебя, Маришка.

— Я тоже очень сильно люблю тебя, Савва.

Кладу трубку и смотрю на дорогу сквозь пелену слёз.

Я не знаю, что происходит. Не знаю, почему он такой напряжённый. Не знаю, что скрывает.

Но я знаю одно: я буду ждать. Всегда. Сколько нужно.

Потому что он — моя жизнь. И без него её нет...

Глава 8Шаг в пропасть

Савва

Выехал из офиса. И впервые в жизни не могу ехать домой.

Не могу. Потому что понимаю: мне нужно сказать Маринке правду.

Ту, которой я боюсь больше всего.

Боюсь, потому что Мариху разорвёт.

Съезжаю на обочину у поворота в наш посёлок. Глушу мотор. Смотрю на тёмные окна домов, на фонари, на дорогу, которая ведёт туда, где моя семья. И не могу тронуться с места. Но и…

Разговор отложить просто невозможно. Я это знаю точно.

Мне надо решиться и все сказать своей «овнихе». Потому что теперь я знаю — мальчик Ваня — мой сын. Это подтвердил тест ДНК.

Открываю конверт и смотрю на бланк «вероятность 99,9%». Но…

Я до сих пор не могу понять, как вообще это со мной могло случиться.

*** Алтай. Четыре года назад.

Мы совершили восхождение. Спустились вниз. Настроение было отличное.

Правда я был на «дрожжах» скандала, который перед отъездом устроила Маринка.

Все время с раздражением думал и перебирал, с чего жену понесло, от чего она начала биться в истерике. В чём я оказался виноват?

Мы нормально собирались ехать.

Марина была не против. И всё в принципе шло хорошо: дети здоровы, настроение нормальное. Но…

Маринку, словно черт за задницу ущипнул. Её сорвало, как всегда, с полпинка.

Будто что-то щёлкнуло в голове.

То ли я сказал не так, то ли она что-то вспомнила — не знаю.

Причину я не мог понять ни в момент скандала, ни потом на Алтае, ни уж тем более сейчас. Но…

Тогда все понеслось в лучших традициях моей жены: перечисление всех моих «не так и не то» с момента школы, на кого я посмотрел, что думаю всю жизнь только о себе, что эгоист, что ей всё надоело, что она устала мотаться со мной по горам и весям, что мои увлечения и мои хотелки всегда на первом месте, а она с детьми где-то там, на задворках, и только для того, чтобы меня обслуживать.

Маринкины упрёки я слушаю постоянно. Все годы нашей жизни. И к ним, в принципе, привык. Стараюсь не обращаться на это внимания, потому что так было в Марины дома. Ее мать всегда чумарила отца. Пока не дочуморила до развода.

Я же всегда хотел, чтобы моя Маринка была счастлива.

Она все время пыталась мне доказать, что она для меня все — лучшей жена, хозяйка, мама.

Причем я никогда не настаивал, чтобы у нас было много детей — предлагал Марихе предохраняться.

Мы даже прошли через это. Но…

Всегда наступал момент, когда мы оказывались беременными.

И Маринка воспринимала это с радостью.

Потому что как только становилось известно про беременность и у нас рождался малыш, она успокаивалась. Была занята, переставала меня некоторое время терроризировать.

Я даже шутил, что у неё появляется уверенность самки: пока малыши у папки под присмотром — самец никуда не денется.

И это на самом деле так…

Я очень люблю свою семью. Обожаю Маришку и детей. Всех. Они разные, но для меня они — самое