Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

сзади шутников из немецкой компании Психа, и со всем концертным скарбом в пластиковых пакетах, макияжем на все еще недоумевающих лицах полетели в бирюзовую воду бассейна под радостные улюлюкания толпы.

Столик Ашрафа чуть не помер от экстаза. Сам Ашраф повалился на шезлонг и задрыгал ногами, как психованный младенец.

Ланка вынырнула первая. Милка же, бухнувшись в воду, испытала ужас. Показалось, что на талии железные брикеты, которые так и тянут вниз. Попытка дайвинга осталась в мозгах болезненным комплексом страха резкого погружения под воду. Кроме того, тушь попала сразу в оба глаза, не давая возможности глянуть хотя бы где свет, на который можно целенаправленно грести, слабо двигая руками и ногами. Милка перепугалась, хаотично забарахталась, пару раз втемяшилась головой в стенки бассейна, окончательно потеряв возможность соображать, и обреченно затихла, пока какая-то внешняя сила не вытащила ее наверх.

Стасику, как истинному рыцарю, пришлось, не теряя времени, бухаться в бассейн скоропостижно и при всей амуниции, потому что из воды виднелась только Милкина задница, что медленно кружила возле островка с пальмами в течении долгих секунд. После счастливого спасения, Милка посидела минуту на кромке бассейна, как Аленушка на известной картине Васнецова, потом до нее резко дошло, что случилось, и она впала в сильнейшую истерику, изрыгая что-то гневное в сторону немецкой компании:

— Ы-ы-ы, са-а-а-а-э-э-эм… э-э-э-па-ну-у-у-ы-э-э-э, да?! Ы-ы-ы-ы…

Незадачливые шутники-туристы приносили свои извинения, оправдывались тем, что не могли представить таких последствий этой шутки, и указывали на генератора идеи Ашрафа. Тот, в свою очередь, орал про нормальность таких шуток на морском курорте. Стасик орал на Ашрафа. Мухаммед и Ебейд разнимали друзей и орали просто так. Мила самозабвенно крыла нечленораздельными матюгами всех сразу. Лана, всю жизнь тихая до безобразия, наверное, материлась про себя.

Нонна и Ирина, что устали ждать, когда принесут кассеты, вышли из дискотеки и сразу поняли, что произошло неладное. Подруги детства не могли ничего сообщить, оба другана-секьюрити были заняты выяснением отношений, немцы тупо твердили «Сорри!». Ирина пыталась достучаться до Стасика, но тот рьяно отмахивался и на повышенных тонах что-то доказывал тому немцу, который восхищался русским балетом, а Нонна, завидя в толпе дрыгающего ногами Ашрафа, сразу поняла, что без него тут не обошлось. Лидер коллектива пришла в ярость и, молча вручив свой пакет с концертными принадлежности кому-то из зевак, стартанула как Карл Льюис, прыгнула как Бубка и в стиле Жан-Клод Ван-Дамма залепила Психу ногой в грудь. От такого неожиданного, коварного нападения Ашраф, махая всеми конечностями и, как офигевший соловей, выводя руладу «А-а-а-и-и-и-х», молниеносно отправился в полет, который бесславно закончился смачным шлепком в бассейн. Нонка вложила столько силы в удар, что сама забалансировала на краю бассейна. Толпа зааплодировала, кто-то прокричал «Браво!», Стасик согнулся и заржал, повизгивая и держась за за рукав Ебейда, сам Ебейд, так же как и Мухаммед, стучал челюстью о зеленое ковровое покрытие.

— Надо его проучить! Мордень начистить или еще что… — бурчала Мила, переодеваясь в сухое.

— Темную! — предложила Лана.

— Если действовать, то цивилизованно, — покачала головой Иринка, не соглашаясь с подругами детства, — через Тарека, например.

Нонна задумчиво теребила сережку в ухе:

— Это точно. К нему сейчас в комнату не пробраться: фрамугу заколотил, дверь закрывает, бутылки пустые к ней подвешивает…

— Боится, значит, уважает!

— Очень уж он счастлив, что диджеем стал. Престиж, понимаете ли… — продолжала думать вслух Ирина. — Надо его в реаниматоры вернуть. Нонк, займись!

— А что? И займусь…

***

— Мистер Тарек! Мы такие несчастные! — Нонна изобразила какие, и Тарек переменился в лице:

— Скажи мне! В чем проблема? Я разберусь! Я решу! Я…

— Может, жаловаться и некрасивое занятие, но диджей Ашраф нас достал! Он — никудышный работник! Вчера все выступление нам испортил… Я даже плакала потом. Обидно: стараешься, стараешься, ночей не спишь…

— И это вся проблема? — расслабился Тарек.

Через три дня в лобби отеля вошел молодой человек. Он был модно одет, на лице сияли солнцезащитные очки «Police», на голове завязана бандана, в правой руке — кофр «Samsonite», в левой — журнал «Newsweek». Строго следя за белманами, что еле ворочали огромный черный ящик, молодой человек командовал:

— Осторожно! Там моя фонотека! Аккуратнее!

— Бабы! Диджей! — воскликнула Милка с радостью в глазах.

Нонна облизнула губы:

— Какой хорошенький… Минутку! Стойте здесь! — и подефилировала к прибывшему. После приветствия он галантно поцеловал ей руку и Нонна расцвела.

— Итак! — восторженно сказала она, вернувшись к коллективу. — Зовут Майкл. Двадцать шесть лет. Гороскоп — Лев. Не женат. Родом из Каира. Православной религии. Знает Толстого и Достоевского!

— Знает лично? — хихикнула Иринка.

— Дура! Образованный, не мусульманин, красавец да и просто мачо! Это ж находка!

Ирина опять хихикнула:

— Конечно, дорогая! Ты первая увидела, ты первая заметила. За-би-рай! Не думаю, что мы будем возражать. Ибо разочаровались в этой половине человечества. Правда, девочки?

Псих бесился, но никуда не денешься: пришлось бегать по пляжу с волейбольными мячами, как и раньше. Николь уже навечно, как думали девочки, поселилась в «Солнечном береге». По всем, даже скромным, подсчетам она сидела здесь уже месяц. Все нормальные туристы приезжали на период от недели до двух. Слухов о том, что они с Ашрафом будут регистрировать свои отношения, не было. Псих, прячась и перебегая от куста к кусту, навещал ее бунгало почти каждую ночь. Девочки слышали, как в одно и то же время осторожно хлопала дверь и видели в окно ванной комнаты крадущегося к выходу Психа. «Свой человек» Мухаммед позволял ему беспрепятственно шастать по ночам, чем подвергал себя опасности быть уволенным. Именно из-за участия Мухаммеда в этих ночных вылазках сорвался блестящий план Нонки, которая в очередной раз задумала припахать к решению проблем Тарека. Сам Мухаммед дальновидно предполагал, что если поссорится с Психом, тот доложит о прекрасных отношениях между секьюрити и русскими девушками, что не очень хорошо для всех, вовлеченных в конфликт. Руки оскорбленных чесались, желая сделать бяку обидчику, устроить вендетту и показать «кузькину мать», но пока пришлось удовлетвориться только Майклом на месте диджея.

— Что же делать? Как его достать? — думали, горящие местью сердца.

— Ничего. Вот если б ситуация сложилась подходящая… — говорила, как ни странно, самая спокойная Ирина. — Самим создавать не надо. Не наше это дело — наказывать.

— Ничего себе! — возмущались все, а Милка добавляла:

— Меня еще никто шлюхой и проституткой не называл! Ладно бы за дело, а то чиста, как слеза! Почти девственница!

— И в бассейн так подло не подговаривал бросать! — вставляла Ланка. — Чего мы ему сделали, чтобы так ненавидеть?

Самая безразличная к судьбе