Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Эта тигрица времени зря не теряет.

Тереза бросает на меня брезгливый, глубоко возмущенный взгляд, от которого кажется, будто она мечтает пинком выбить мою душу из тела.

Под прицелом всеобщих взглядов мы садимся за наш привычный общий стол в глубине зала. Для Сабрины и ее новых суженых принесли дополнительные стулья, а Минни следит за тем, чтобы Аурелия заняла место во главе стола. Без лишних слов я занимаю свое место, опустившись на колени рядом с ней.

— Какой послушный мальчик, — язвительно бросает Сабрина. Потеряв собственных суженых, она восприняла разрыв моей связи с Аурелией как личное оскорбление.

Из-за моего роста даже на коленях моя голова возвышается над столом, так что мне приходится вдыхать ароматы чужой еды. Дикарь намеренно усаживается прямо рядом со мной, однако куда больше меня интересует реакция Лайла и Косы. Оба они побывали в клетках — Лайл в буквальном смысле, Коса в фигуральном, ведь он долгие годы наблюдал за тем, как в неволе держали его мать. Вид ошейника на мне уязвляет их, но вовсе не потому, что они считают это несправедливым. Это слишком сильно бьет по больному месту, однако они терпят, потому что я это заслужил.

Это лишь укрепляет мою уверенность в том, что я обязан пройти через это.

После завтрака мы отправляемся на первое занятие — групповую терапию, где собираются и анимы, и анимусы. Если физическая расправа Дикаря казалась мне суровой, то это была лишь разминка перед той поркой, которую приготовили для меня анимы.

Глава 85

Аурелия

— Мне не по себе от этого, — признается Райленд, наш куратор, когда я вхожу в класс, ведя Ксандера на золотом поводке.

— Ну и отлично, Рай-Рай, ведь твоего мнения никто и не спрашивал, — легкомысленно роняет Дикарь.

Зрачки Райленда расширяются, едва следом за мной заходит Коса.

— Какие-то проблемы? — тихо и хрипло уточняет мой акула.

— Н-нет, мистер Харкорус. Вовсе нет, — Райленд поджимает губы и принимается перебирать бумаги в руках.

Тереза подбирает слова деликатнее, хотя, как мне кажется, в глубине души она считает, что Ксандер это заслужил.

— Нам нужно многое обсудить, — медленно произносит она, жестом приглашая меня сесть. Я опускаюсь на стул, а Ксандер послушно встает передо мной на колени. — Но я не хочу, чтобы он залил кровью весь ковер. Это негигиенично.

— Справедливо, — соглашается Лайл. — Залечи кожу ровно настолько, чтобы не текло.

Мне отлично видна спина Ксандера — содранная до мяса, сочащаяся кровью после его поездки по линолеуму, лестницам и бетону. Кровотечение уже должно было остановиться, а значит, он намеренно блокирует собственную регенерацию. Я слегка дергаю за цепь, и магия Ксандера отзывается едва заметными вибрациями: он удерживает свою колоссальную силу у самой кожи, заставляя ее стягивать нижний слой израненных тканей.

— Так, ну что ж, — объявляет Тереза. — Ребята, Лия вернулась!

— Ну и слава богу, блядь! — подхватывает Сабрина.

Все взрываются аплодисментами, и я отвечаю сидящим в кругу легкой улыбкой.

— А как ты выбралась? — хмурится один из самых недогадливых ягуаров. — Разве он не держал тебя в плену… — он осекается и бледнеет под тяжелыми, не выражающими абсолютно ничего взглядами Дикаря, Лайла и Косы. — Простите.

— Лия не будет отвечать на вопросы, — строго отрезает Тереза. — Но у Минни, кажется, есть предложение.

— Именно так! — Минни вскакивает и по-солдатски салютует Терезе. Она раскрывает папку и зачитывает: — Первое задание для Ксандера: принести официальные извинения Лии перед всей школой. Причем выступать он должен голышом.

Райленд издает какой-то удушливый звук, но помалкивает. Ксандер оглядывается на меня через плечо.

— Разумеется.

— О, и еще он обязан состричь волосы перед речью…

— Нет! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, и я тут же прикусываю язык под удивленными взглядами присутствующих, включая моих истинных. Пытаясь сгладить неловкость, я небрежно пожимаю плечами: — Что? Мне… нравятся его волосы.

— Как скажешь, Лия, — мягко говорит Минни, а затем испепеляет Ксандера взглядом, словно без слов заявляя: «Видишь? Она в сто раз лучше, чем ты когда-либо будешь».

— Что-то у тебя там много страниц, Минни, — замечает Коса. — Что там еще?

Щеки Минни розовеют, пока Йети и Мардук горделиво ухмыляются.

— Ну, мы всю ночь устраивали мозговой штурм, Коса. Пришлось о многом подумать.

Коса одобрительно кивает, и в моей голове раздается его голос:

Могу я добавить Ксандеру пару приказов от себя, Регина?

Конечно.

Он улыбается. Я краснею всякий раз, когда Коса просит у меня разрешения, улыбается или вообще хоть что-то делает. Навряд ли я когда-нибудь привыкну к мысли, что он здесь, со мной, и он — мой.

Ты пялишься, ангел, — раздается в мыслях бархатный баритон Лайла с едва уловимой ноткой ревности.

Я удивленно моргаю и смущенно улыбаюсь обоим.

На следующем занятии буду смотреть только на тебя, — успокаиваю я своего льва.

А на следующем — на меня, — вклинивается Дикарь.

Тут я замечаю, что Ксандер тоже смотрит на меня, обернувшись. Я не могу разгадать выражение его лица, но моя улыбка сползает, и он поджимает губы.

Когда-то я и сама была изгоем. Я знаю, каково это — находиться на обочине чужой жизни, когда тебя выбрасывают за ненадобностью, словно испорченную, гнилую вещь. Каково это — наблюдать со стороны, как другие радуются обществу друг друга. Так со мной поступал отец. А потом то же самое повторил Ксандер. Стены класса начинают давить на меня, превращаясь в прутья той самой клетки из его комнаты. Легкие словно спадаются, в ушах появляется глухой шум. Мне нужно выбраться. Нужен воздух, свежий воздух, и больше ничего. Мне нужно на свободу.

Не успев сделать следующий вдох, я выпускаю из рук цепь Ксандера и, хромая, бросаюсь вон из кабинета. Я так не могу. Не могу торчать в Академии и делать вид, что все в порядке. Ничего не в порядке. Я полностью сломлена. И морально, и физически.

В ногу снова ударяет резкая, похожая на вспышку молнии боль, и мой всхлип переходит в жалобный вскрик. Моей орлице ничего не остается, кроме как прорваться сквозь кожу наружу, и это приносит сладкое облегчение — оторваться от больной ноги и наконец полететь по коридорам с той скоростью, какой мне так не хватало.

Мои пары кричат мне вслед, но мне необходимо двигаться дальше. Нужен воздух. Резко взмахнув крыльями, чтобы вписаться в поворот, я бью клювом в стеклянную дверь, распахивая ее. В лицо ударяет теплый поток, и я расправляю крылья так, как люблю больше всего