Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

— Можешь не ползти, — говорю я. — Так мы плестись будем до утра.

Ксандер выпрямляется во весь свой огромный рост. Со стороны мы, должно быть, выглядим нелепо: он — больше двух метров, и я — со своими метр семьдесят, ведущая его на поводке.

— Спасибо.

Дикарь сердито косится на Ксандера и припускает вперед, показывая дорогу к нашим комнатам. Стоит нам подойти к лестничному колодцу, как я с содроганием оцениваю взглядом три пролета.

— Я могу понести тебя, — предлагает Ксандер.

— Еще чего, — убийственно мягко роняет Коса.

Я отдала им приказ Регины не нападать на него и уж тем более не убивать, ведь даже если не брать в расчет сочащуюся из Косы сдерживаемую ярость, такой исход более чем вероятен. Могу себе представить, как тяжело им будет терпеть его присутствие. Да мне и самой несладко.

Магия Лайла обволакивает мое тело, точно теплые объятия, и я отрываюсь от пола: он аккуратно поднимает меня по воздуху вдоль ступеней. Чувствую себя круглой дурой, когда вот так лечу, ведь это совсем не похоже на полет птицы, и очень смущающе. Когда до верха остается три ступени, я прошу его опустить меня.

— Мне нужно разрабатывать мышцы, — спокойно говорю я, хотя уже заранее кривлюсь от предчувствия боли. — Лучше начать прямо сейчас.

Четыре пары глаз и Юджин следят за мной как коршуны, пока я натужно приподнимаю покалеченную ногу, ставлю ее на следующую ступеньку и переношу на нее вес. Вцепившись в перила, я подавляю вскрик, когда кость прошивает острая, как молния, боль. Мне удается вовремя подтянуть здоровую ногу, и я морщусь и тяжело дышу от этих мучений.

— Если больно, остановись! — с тревогой кричит мне снизу Дикарь.

— Нет, не надо, — вмешивается Ксандер. — Тебе нужно пересилить эту боль, Аурелия. Только так нога заживет.

— Тебя, блядь, вообще кто спрашивал? — огрызается Лайл.

— Скажи спасибо, что моя Регина стоит между мной и тобой, — тихо произносит Коса.

Ксандер прикусывает язык.

— Все нормально, — отзываюсь я, чувствуя, как лицо внезапно обдает жаром. Я заношу ногу на следующую ступеньку, но на этот раз сдержать крик не удается: боль едва не сбивает с ног. — Черт. Нет, не нормально.

Руки Ксандера ложатся мне на талию, и на лестнице тут же раздается тройное глухое рычание. Однако он и не думает убирать ладони.

— Пожалуй, пока лучше избегать лестниц, Аурелия.

Яростная магия Лайла резко подхватывает меня и переносит через последнюю ступеньку. Я бросаю на него мрачный взгляд через плечо, пока ковыляю по коридору, а он виновато смотрит в ответ. Дикарь тянется, чтобы приобнять меня за плечи, но я выставляю ладонь:

— Я сама. — Не знаю, кого я пытаюсь в этом убедить — его или себя, но меня внезапно накрывает злость.

Дикарь понимающе кивает и подстраивается под мой черепаший шаг, пока я сердито уставилась в пол.

— Как мы сегодня ложимся спать, Регина?

— Кровать Ксандера все еще на месте, — отвечает Лайл. — Ради него никто ничего менять не станет.

— Можете запереть меня в клетке, если хотите, — предлагает Ксандер.

— А это мысль, — Дикарь трет подбородок. — Я за то, чтобы согласиться. Глядишь, у меня хоть капельку поубавится желание прибить его.

Я резко разворачиваюсь и гневно смотрю на них:

— В клетке неудобно!

Коса не выдерживает. Он берет меня за руку, и когда понимает, какая она непривычно горячая, моя злость улетучивается. Я ведь видела его воспоминания. Ему ничуть не легче. Я ободряюще сжимаю его ладонь.

— Тебя заботит мое удобство? — как бы невзначай спрашивает Ксандер.

Я редко рычу, но сегодня этот звук отчетливо вырывается у меня из груди.

— По-моему, тебе лучше закрыть рот.

— Как прикажешь.

Я еще секунду подозрительно кошусь на него, прежде чем двинуться дальше. К этому всему придется очень долго привыкать.

* * *

Когда парни сходили в душ перед сном, а Юджин облюбовал себе место на подушке, я отстегиваю цепь Ксандера. На ней самый обычный карабин, потому что разбираться с этой их хитровыдуманной защелкой одним движением пальцев у меня не было времени. Он уходит в ванную, а я замечаю, что трое моих суженых сверлят спину Ксандера взглядами, скрестив руки на груди и насупившись от ярости.

При виде этой картины я мягко улыбаюсь.

— Ну и ворчуны, — говорю я, ковыляя к постели. — Срочно обнимите меня кто-нибудь, пока я не сгорела.

Они тут же выныривают из своих кровожадных фантазий, в которые дружно погрузились, и бросаются к кровати. Сегодня на мне шелковая сорочка — из-за травмированной ноги теперь придется носить только платья. Стоит мне устроиться посередине, как Коса и Дикарь подсаживаются по обе стороны от меня. Лайл медленно забирается на постель — настолько по-кошачьи грациозно, что у меня перехватывает дыхание от обжигающего взгляда его глаз.

Он приближается к моему лицу, и его губы едва касаются моих, когда он заговаривает. От его дыхания пахнет мятной зубной пастой, которой мы пользуемся.

— Я так горжусь тобой. — Он трижды целует меня в губы, после чего снова сползает чуть ниже. В руках у него баночка с тигровым бальзамом, и он принимается осторожно втирать его мне в колено.

От этой боли одновременно и хорошо, и плохо. Вообще-то мне бы не помешало исцеление дракона, которым владеет Ксандер. Но просить его я не собираюсь, поэтому направляю собственную магию вниз, к бедру, чтобы унять воспаление.

Дикарь ловит момент и целует меня, ласково обхватив ладонью мою щеку. Его губы для меня — истинное блаженство. Это дарит колоссальное утешение после долгого и тяжелого дня, особенно в сочетании с массирующими пальцами Лайла и поглаживаниями Косы, который мягко ведет большим пальцем по моему левому бедру.

Дикарь отпускает меня и кладет голову мне на плечо, устроившись со своим блокнотом для стихов и набросков.

Коса протягивает мне книгу с прикроватной тумбочки, и ровно в этот момент в комнату вальяжно заходит Ксандер. На нем нет ничего, кроме крошечных черных боксеров, подтянутые мускулы перекатываются под кожей, пока он вытирает полотенцем длинные волосы.

— На вечер тебе стоит обзавестись электронной читалкой. У моей сестры такая есть, — бросает он на ходу, проходя мимо нашей кровати.

Парни провожают его взглядами: их головы поворачиваются синхронно, словно у трех верблюдов, отслеживающих каждое его движение.

— Я орлица, помнишь? — замечаю я, когда он плюхается на односпальную кровать у окна.

— Ты что, — рычит Дикарь, — намекаешь, будто мы не обеспечили ее всем необходимым?

Ксандер поднимает руку и начинает загибать пальцы:

— Ну давайте посчитаем. За то короткое время, что я здесь, я заметил, что у