Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

— До сих пор? — удивленно переспрашиваю я.

— До сих пор, — подтверждает он, опуская подбородок мне на макушку. — Порой подобные вещи въедаются намертво. Они поднимают голову, напоминая, что никуда не делись. Но это не значит, что ты обязана им подчиняться.

Я залпом выпиваю холодную воду из стакана, который протягивает Коса, и наблюдаю за тем, как он отодвигает кружевную занавеску, позволяя утреннему свету хлынуть в комнату.

— Мне иногда снится пожар и черный дым.

Дикарь протирает глаза, с тоской глядя на голую стену.

— А мне сегодня приснилось, будто я русалка. И я был так счастлив, ведь это значило, что я могу плавать вместе с тобой и Косой.

Неожиданный смешок булькает у меня в горле, и я сгибаюсь пополам, обхватив руками живот. Дикарь же говорит абсолютно серьезно:

— У меня был синий хвост, такой длинный-длинный.

От этого я хохочу еще сильнее и заваливаюсь на бок прямо на кровать, вытирая глаза. Эмоции в голове мешаются, и смех резко переходит в рыдания. Они вырываются из меня, словно из лопнувшего пожарного гидранта, будто все копившееся давление внезапно находит выход. Я громко плачу, зажмурившись, пока несколько пар рук обнимают меня, а теплые тела прижимаются ко мне с обеих сторон.

Я не могу с собой совладать. Это отчаяние, эта агония, эта потеря. В моих рыданиях выходит боль из-за Лориана, которого пришлось оставить там. В них тихий плач Ракель, ведь ее я тоже бросила. Мои слезы текут по Генри, Селене, леди Дракос, Делайле и Эммерсону… и по дракону, которого я одновременно до безумия жажду увидеть снова и боюсь встретить даже взглядом.

В конце концов силы покидают меня, ребра начинают ныть, и плакать больше нет сил. Только тогда я начинаю различать ласковые прикосновения к волосам и тихие, баюкающие слова над ухом. Они погружают меня в зыбкое состояние между дремой и забытьем.

Шевельнуться — значит снова почувствовать эту боль.

Тогда не двигайся, — раздается голос Косы у меня в голове. — Замри, пока не почувствуешь, что готова.

* * *

Спустя несколько часов, когда завтрак в Академии уже давно закончился, я просыпаюсь от голода. Лайл уже ждет меня с тарелкой еды, заботливо прикрытой фольгой. Он ведет себя как настоящая наседка: усаживает к себе на колени и кормит тостами с авокадо и помидорами черри. После этого я чищу зубы и принимаю душ, собираясь проведать Ракель.

Остальные сейчас на занятиях, так что в медицинский центр мы отправляемся с моими парами. Идем мы медленно: я упорно отказываюсь от помощи и ковыляю сама, поэтому Лайл использует это время, чтобы подготовить меня.

— Видеть ее может быть тяжело, — предупреждает Лайл. — Ей сейчас вводят сильные обезболивающие, потому что стало ясно: Ракель страдает от боли.

— Я видела ее на цепях в подземельях поместья Дракос, — мрачно отзываюсь я, и это воспоминание отдается резкой вспышкой боли. — Ничего не может быть хуже этого… разве что встреча с Региной Рубена.

Дикарь замирает как вкопанный и резко оборачивается ко мне. Его лицо полыхает яростью, когда до него доходит смысл моих слов. Ксандер якшался с его врагами.

— Когда убиваешь зверя, у которого есть пара, надежнее вырезать всю стаю, — сипло произносит Коса. — Иначе остальные обязательно придут по твою душу.

От этих слов сердце сковывает льдом. Ну конечно, им ведь не впервой. Так легко забыть, чем зарабатывают на жизнь твои мужчины, когда они нежно целуют тебя и кормят тостами с авокадо.

— Она бы убила меня, — осторожно замечаю я, пока Коса придерживает для меня дверь. — Я вырвалась оттуда в самый последний момент.

Ксандер вытащил меня.

— Наш расстрельный список бесконечен, — вздыхает Дикарь, разминая костяшки пальцев на входе в медцентр. — Но мое желание прикончить их всех еще больше.

Я глухо ворчу что-то невнятное себе под нос. Сколько именно у меня врагов? Мне определенно нужен блокнот или какой-нибудь планер, чтобы вести им учет. Надо будет попросить Минни и Стейси помочь мне составить таблицу с цветовой кодировкой.

Пока я ковыляю по медицинскому центру, некоторые проходящие мимо сотрудники бросают на меня тревожные взгляды. Но если даже драконья магия не смогла до конца исцелить мою ногу, то они мне точно не помощники, а пускаться в объяснения у меня нет никакого желания.

Коса ведет нас вглубь крыла, где расположены одиночные палаты для тяжелых или нестабильных пациентов, и стучит в одну из дверей. Слышится шуршание стула, быстрые шаги, и на пороге появляется пожилая медсестра с зачесанными в пучок седыми волосами. Она окидывает нас внимательным, цепким взглядом.

Лайл просит оставить нас одних, и женщина уходит, прихватив с собой медицинскую карту. Но стоит мне переступить порог палаты, как реальность бьет меня обухом по голове.

Эта комната, лежащая на больничной койке Ракель, бледная, опутанная кучей проводов от мониторов и капельниц, до боли напоминает мне мать, запертую в подземельях дома Нага.

Завтрак мгновенно подступает к горлу. Схватившись за грудь, я на секунду отворачиваюсь. Все это слишком свежо. И в этом виновата я. Я бросаюсь к двери санузла, едва успевая добежать до унитаза и умудрившись по дороге больно вывернуть правую ногу. Меня выворачивает наизнанку; я хриплю и кричу на Лайла, яростно отмахиваясь, когда он пытается мне помочь.

Я не заслужила утешения, ведь это я довела ее до такого состояния. Дикарь бережно убирает волосы с моего лица, и на этот раз я не сопротивляюсь. Кто-то протягивает мне салфетки, я сжимаю их в кулаке, невидящим взором уставившись в белый фаянс. В голове крутятся упущенные возможности, все те случаи, когда я могла попытаться спасти подругу, сделать хоть что-то.

— Ты сама была там пленницей, — нежно говорит Дикарь. — Ты ничего не могла сделать.

Я вытираю лицо. Кислое жжение в горле заставляет меня прийти в себя.

— Это моя вина, — твердо заявляю я. — Если бы я не сбежала, Ракель не пошла бы за мной.

Дикарь тяжело вздыхает.

— Я был с ней, Аурелия. Вся вина на мне.

Я хмуро вскидываю на него глаза и поднимаюсь на ноги.

— Что?

Впервые на моей памяти Дикарь прячет взгляд. Внимательно наблюдая за ним, я замечаю, как его шея медленно заливается краской. Он говорит глухим, натянутым голосом:

— Это я привел Ракель в поместье Дракосов, и она даже не подумала отказаться. Я… слишком поздно разглядел ловушку и не смог вытащить ее вовремя. Она кричала, а я не сумел… не сумел…

Блядь.

Я крепко