Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

— И-извините, мистер Дракос, — кричит один из сотрудников Косы. — Сами понимаете, протокол.

— Да уж знаю, блядь, прекрасно. Я сам эти протоколы помогал составлять.

— В-верно, извините! — снова кричит он.

Я быстро одеваюсь и, скрестив руки на груди, свирепо смотрю на эту парочку, пока они не отводят глаза и не жмутся ближе друг к другу. Вздохнув, я отворачиваюсь, чтобы не выглядеть так угрожающе. Не знаю, выполнит ли Селеста мою просьбу. Разумеется, она ничем мне не обязана. Приходится лишь уповать на то, что она хороший человек.

Примерно так же, как Аурелия уповала на то, что я законченный подонок, когда просила помочь ей сдаться собственному врагу. С ее стороны было риском строить планы, полагаясь на меня, ведь я мог остановиться в любой момент. Да и Упыря я тоже мог бы остановить, если бы захотел.

Но она знала.

Знала меня настолько хорошо, что весь ее замысел держался на том, что я окажусь полной тварью. Я кошусь на сумку и на то, что лежит внутри. На предложение, с которым я пришел.

Меня, конечно же, заставляют ждать, и проходит несколько часов, прежде чем Лайл, Йети и Мардук важно шагают по подъездной дорожке.

По лицу Мардука сразу видно: он с радостью вздернул бы меня на моих собственных кишках, как уже проделывал со многими. Он использует именно кишечник, чтобы перед смертью человек успел нанюхаться собственного дерьма. Изощренный ублюдок. Но я заслужил этот взгляд.

Йети, распустивший свои белоснежные волосы, выглядит так, словно подровнять их ему помогала Минни. Они все еще длинные, но спереди вышло немного неровно. Он курит косяк, а его бледно-голубые глаза избегают меня как чумы.

И наконец, главный кошачий этой школы весь вибрирует, словно почуял врага и изо всех сил пытается удержать льва на прочной цепи. На нем привычный безупречный костюм-тройка, сегодня штормового серого цвета, но обузданная ярость в его ауре отливает еще более темным оттенком.

Интересно, стоит ли позволить им сорвать на мне злость? Возможно, моим старым друзьям полегчает, если они пустят мне кровь. Я бы с радостью им ее отдал.

Они подходят к самым воротам, но не открывают их.

— Отличная прическа, Йети, — ухмыляюсь я.

— Отъебись, — с отвращением бросает он.

Я стискиваю зубы от нахлынувшей боли. Но как я могу ждать от них сочувствия, когда их собственный названый брат сотворил такое с их Региной?

— Твоя просьба, — холодно произносит Лайл, — принята. С одним условием.

Облегчение проносится в груди прохладным горным ручьем.

— С любым.

— Ты приползешь к ней на коленях.

Я соглашаюсь почти без раздумий:

— Идет.

Я чувствую, как защитный купол школы меняется, пропуская меня: это опасное шипение, затухающее до тлеющих углей.

Они приоткрывают одну створку ворот самую малость, и если Юджин легко проскакивает внутрь, то мне приходится протискиваться. По-арестантски шагнув мимо них, я прохожу вперед, чтобы они могли делать со мной все, что вздумается. Они, конечно, ничего не делают, но странное чувство зарождается в груди, пока я иду по знакомой территории к общежитию анимусов.

Пусть наша связь и разорвана, я знаю, что она там, ждет меня в этом общежитии, и лишь от этого сердце начинает бешено колотиться, когда я опускаю ладонь на стеклянную дверь.

— Поглядите-ка, кто вернулся, — глумится Бастьен, горгулья над дверью. — Опозоренный лорд драконов. — Ступни-палочки свисают вниз с его места над входом, и он смотрит на меня свысока.

— Все верно, — ровно отзываюсь я. — Я пришел загладить вину.

— Твоя ошибка, — говорит он, поправляя монокль. — Уйдешь отсюда по частям.

Я и так уже разбит на части.

Мардук прикладывает свой электронный пропуск к сенсору, и замок щелкает. Я толкаю дверь, захожу в фойе и сворачиваю налево, к комнате отдыха.

Дикарь и Клюв стоят наготове перед двойными деревянными дверями.

Сердце сжимается при виде ненависти на красивом лице моего брата-волка. При виде боли, что кроется за ней. Кажется, будто я не видел его кучу лет, и от этого зрелища в глазах начинает щипать. Он все еще носит ту черную сережку-гвоздик, которую я подарил ему много лет назад. Удивительно, что он ее не снял, хотя, если честно, зная Дикаря, он, скорее всего, просто забыл, кто именно ее подарил. И все же это мое единственное утешение, пока он смотрит на меня с таким презрением. Я слышал его клятву в тот день, когда Аурелию вернули им. Я был уверен, что он попытается перерезать мне глотку, едва я переступлю порог.

— У меня приказ не убивать тебя, дракон, — цедит он. — Иначе твоя башка уже валялась бы отдельно от тела.

Дикарь никогда не стал бы держать шкаф с частями тел, как мой отец. Нет, он бы просто вышвырнул мою голову прямиком в мусорное ведро, и дело с концом.

Эта мысль почему-то вызывает у меня желание рассмеяться.

— Юджин? — не верит своим глазам Дикарь.

Петух радостно кудахчет и клюет Дикаря в босую ногу. Тот подхватывает его, чтобы осмотреть.

— Друг, я думал, ты погиб.

— Почти, — сухо отзываюсь я. — Но я его подлатал.

Дикарь глубоко хмурится в мою сторону.

— На колени, — плюет из-за моей спины Лайл, выхватывая сумку и бесцеремонно раскрывая ее для досмотра.

Слух подсказывает мне, что комната впереди полна зверей. Они приготовили для меня зрителей, собрав, похоже, все общежитие анимусов. Так и должно быть. Я бы поступил точно так же, и от этой мысли старая гордость распирает грудь.

Я опускаюсь на четвереньки, сразу замечая соринки и травинки на линолеуме. Могу поспорить, они не подметали здесь больше недели, а половина этих дикарей ходит босиком.

Дикарь и Клюв распахивают двери, после чего шагают внутрь и рычащими, издевательскими голосами объявляют мое имя. В комнате воцаряется тишина, и больше сотни сердец грохочут в моих ушах.

Я ползу.

Пожалуй, это не так уж непривычно. В конце концов, в облике дракона я тоже передвигаюсь на четырех конечностях. Я не обращаю внимания на следы от подошв, отпечатки пальцев ног и грязь на полу, на мрачный шепот и бормотание. Единственное, на чем я сосредотачиваюсь, — та, кого я вижу, подняв голову.

Они усадили ее на сцене, словно королеву. Ее анимы, включая Минни и за исключением Ракель и Коннора, стоят вокруг, а Коса замер по правую руку от нее. Я кривлюсь под тяжелым взглядом Сабрины. Ее запахом до сих пор насквозь пропитана одна из камер в поместье Дракос.

На Аурелии длинное синее платье без рукавов и с высоким воротом. Пальцы обхватывают края подлокотников, подбородок высоко поднят, и она