Реквием - Аделин Хамфрис

Сегодня он напевает под нос, помешивая пасту, и когда он замечает, что я улыбаюсь ему со стойки, он усмехается. — Ты пускаешь слюни на еду? Или на меня?

Я фыркаю. — Очевидно, на тебя. Ты без футболки и поёшь MGK, готовя мне ужин, — отвечаю я. — Ты создал эту ситуацию.

Его смех наполняет кухню, хотя он тише, чем раньше. Я скучала по этому звуку. Даже если он немного другой, я буду любить и лелеять его вечно.

Нова поднимает свою огромную чёрную голову с коврика у раздвижных дверей при этом звуке, хвост лениво стучит по паркету, прежде чем она подходит к Джуду, надеясь найти упавшую еду. Он рассеянно чешет её за ушами, всё ещё тихо напевая, и я клянусь, что что-то внутри меня заживает немного больше каждый раз, когда я вижу, каким добрым он всё ещё остаётся, даже после всего.

Песня заканчивается, и на несколько тихих секунд единственный звук на кухне — нежное шипение чеснока на сковороде и далёкий шум волн за окнами. Затем начинается другая песня, и вступительные ноты бьют по мне мгновенно.

Джуд замирает в тот же момент, что и я.

«Right Here» — Lil Peep.

Нашапесня.

Та, что каким-то образом сопровождала нас через каждую версию нас самих, через первую любовь и разбитое сердце, через годы разлуки и невозможный путь, который привёл нас обратно сюда.

Мгновение никто из нас не двигается. Затем Джуд медленно поворачивается ко мне, и выражение его лица крадёт каждую связную мысль из моей головы, потому что я вижу там всё. Каждую позднюю ночную поездку. Каждый поцелуй. Каждое обещание. Каждое воспоминание, которое мы почти потеряли во тьме. Каждую версию нас, которая выжила достаточно долго, чтобы снова найти друг друга.

Улыбка расплывается по моему лицу.

Не говоря ни слова, Джуд ставит деревянную ложку на стойку и пересекает кухню ко мне. Я тихо смеюсь, когда его руки обхватывают мою талию и притягивают к себе.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Его ответ — ещё одна улыбка.

Музыка нарастает вокруг нас, пока золотой свет заката льётся через окна за ним, а затем он целует меня. Когда он наконец отстраняется, это лишь настолько, чтобы прижаться лбом к моему.

Затем он начинает петь. Это достаточно громко, чтобы вибрировать сквозь моё тело, успокаивая меня так же, как всегда делал, когда я тревожилась.

Это только для меня.

Знакомые слова касаются моих губ между поцелуями, его голос низкий, тёплый и нежный, и мурашки бегут по моей коже. Мои глаза сразу начинают слезиться, потому что мне было так страшно, что у нас никогда этого не будет. Наша история любви не закончилась трагедией.

Джуд улыбается, когда замечает слёзы, собирающиеся в моих глазах.

— Эй, — мягко шепчет он.

Я качаю головой, смеясь сквозь эмоции, застрявшие в горле. — Я просто люблю тебя.

Взгляд, который появляется на его лице, заставляет меня плакать.

Его руки крепче сжимаются вокруг моей талии, прежде чем он целует меня снова, и пока наша песня плывёт по дому вокруг нас, я понимаю, что воспоминания о нашем пути больше не болят.

Позже той ночью мы оказываемся переплетёнными под одеялами, пока снаружи льёт дождь. Нова забирается на кровать на середине ночи и втискивается прямо между нами. Джуд сонно стонет, когда она пинает его в рёбра.

— Она буквально как лошадь.

Нова игнорирует его, облизывая его челюсть, прежде чем свернуться у его груди.

Я смеюсь в темноте, пока Джуд обнимает одной рукой нас обеих. И иногда, в такие моменты, я тихо изучаю его, пока он спит рядом. Заживший шрам у плеча. Синяки и кровь давно исчезли. Истощение больше не преследует его красивое лицо.

Всё ещё бывают ночи, когда он внезапно просыпается от кошмаров с паникой, глаза расфокусированные и далёкие, пока его тело помнит то, о чём его разум хотел бы забыть. Но теперь он позволяет мне держать его через это, вместо того чтобы полностью исчезать в себе. И когда мои собственные кошмары вытаскивают меня из сна, дрожащую и задыхающуюся рядом с ним, он прижимает меня к своей груди и тихо напевает. Он будет делать это, пока моё лекарство от тревоги не начнёт вытаскивать меня из паники.

Как в старые времена.

Однажды ночью, рассеянно проводя пальцами по шрамам на его рёбрах под тусклым светом спальни, я тихо спрашиваю его, почему он перестал курить траву или пить алкоголь.

Джуд лежит рядом, глядя в потолок долгое мгновение, прежде чем ответить. — Потому что я провёл большую часть своей жизни, пытаясь не помнить это, — мягко говорит он. — А теперь я хочу.

Честность в его голосе заставляет моё сердце биться чаще.

Он поворачивает голову после, ореховые глаза встречаются с моими в темноте. — Я потратил годы, будучи под кайфом достаточно, чтобы ничего не чувствовать. — Его пальцы медленно перебирают мои тёмные волосы, рассыпавшиеся по его груди. — Я больше не хочу пропускать свою жизнь, Эм.

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, потому что мы почти потеряли это. Мы почти потеряли друг друга.

Иногда я слабо улыбаюсь, когда ловлю своё отражение. На ту слегка более жёсткую версию себя, смотрящую из зеркал и окон. Я действительно отличаюсь от той девушки, которая когда-то ворвалась в жизнь Джуда Грейвза.

Но и он тоже.

И каким-то образом мы всё равно снова нашли друг друга.

Сегодня вечером океанский воздух прохладен на моей коже, когда мы с Джудом сидим вместе в конце пристани его родителей под небом, усеянным звёздами. Они ушли на свой еженедельный свидание. Его гитара лежит на коленях, он тихо играет рядом, пальцы перебирают мягкие аккорды, которые разлетаются по тёмной воде вокруг нас.

Я откидываюсь на руки, вдыхая солёный воздух, глядя на него под бледным светом луны.

— Знаешь, — тихо говорю я, — в первую ночь, когда мы сидели здесь вместе, я думала, что ты разрушишь мою жизнь.

Джуд фыркает, не отрываясь от гитары. — Справедливая оценка, честно.

— Ты был таким милым.

— А сейчас нет?

— Конечно, милый, — говорю я с усмешкой. — Даже больше.

Он смотрит на меня, смеясь. И на мгновение он выглядит точно так же. Семнадцатилетним мальчиком, которого я встретила той ночью.

Боже… он красив.

— Ты нервничаешь из-за завтрашнего интервью? — тихо спрашиваю я.

Гитара слегка замедляется под его пальцами. Завтра он впервые вернётся в центр внимания публично после окончания