Реквием - Аделин Хамфрис

Я пожимаю плечами. — Ещё разбираюсь.

— Это ложь.

Улыбка трогает уголок моего рта на мгновение. Эмма слишком хорошо меня знает. Я снова смотрю на гитару, пальцы находят другой аккорд. — Я много говорил с группой.

Её выражение сразу смягчается. — Да?

— Финник думает, что нам стоит сделать что-то этим летом. — Я смотрю на океан за окнами. — Не гастроли или что-то в этом роде. Ничего масштабного. — Мой большой палец медленно скользит по одной из струн. — Может быть, одно мероприятие, чтобы посмотреть на реакцию людей.

Эмма молчит, позволяя мне продолжать в своём темпе.

— Эхос сказала, что присоединится к нам. — Я мягко выдыхаю. — В Портленде есть организация, которая помогает творческим людям оплачивать жильё во время учёбы. Музыка, актёрское мастерство, танцы, всё такое. — Я сглатываю раз. — Я подумал, что мы могли бы собрать для них деньги.

— У тебя бы отлично получилось, — тихо говорит она. — И… Эхос? Ты серьёзно? У неё голос настоящей сирены.

Я киваю, снова глядя на неё, и вижу, что она уже смотрит на меня.

Этот взгляд снова.

Тот, который говорит, что она всё ещё видит меня, любит меня, хочет меня. Даже после всего.

Эмма на мгновение исчезает в коридоре, прежде чем вернуться с тарелкой. Запах шоколада, масла и тёплого хлеба достигает меня.

Мои брови приподнимаются. — Это круассаны с шоколадом? — спрашиваю я, моё сердце сжимается. Я вдруг вспоминаю, как до Москвы она приготовила их для меня, когда я ещё боролся.

— Я почти сожгла первую партию.

— Ты всё равно лучше меня, — усмехаюсь я про себя, вспоминая, как наша забавная перепалка возвращается. Это занимает время, так как она тоже стала другим человеком через это. Но это происходит. И иногда это похоже на то время, когда мы впервые влюбились.

Она тихо фыркает, направляясь ко мне, прежде чем осторожно опуститься рядом на пол. Даже сейчас, месяцы спустя, она всё ещё бережёт свой бок, когда двигается слишком быстро.

Мой взгляд автоматически падает туда, и она замечает.

— Теперь болит только иногда, — мягко говорит она. Она ставит тарелку, прежде чем потянуться к моему лицу, кончики пальцев касаются щетины на моей челюсти.

Я прижимаюсь к её прикосновению, и её выражение тает. Затем она берёт один из листов с текстом, лежащих у моего колена.

Я напрягаюсь. — Не суди слишком строго, — бормочу я.

— Никогда.

Её глаза медленно движутся по странице, пока тишина снова окутывает нас, заполненная только далёкими океанскими волнами и внезапным чиханием Новы. Я улыбаюсь простоте этого вечера. Я больше не боюсь получить сообщение, которое разрушит всё. Или человека, который избивает меня почти до смерти жестокими словами.

Затем дыхание Эммы перехватывает, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть её глаза, наполнившиеся слезами.

— Тебе нравится? — тихо спрашиваю я.

Она кивает, сжимая губы, будто пытается не заплакать. — Я в восторге. Как она называется?

Я колеблюсь мгновение. — «Падающая звезда».

Она закусывает губу, наклоняя голову. — Это красиво, Джуд.

Эмоция нарастает в груди. Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон вибрирует на полу рядом. Я тянусь к нему и вижу сообщение от сестры, светящееся на экране.

Ванесса:

Завтра утром еду из Портленда. Мама уже плачет, лол. Папа притворяется, что спокоен, но это абсолютно не так. Я не могу дождаться, чтобы снова увидеть тебя.

Моё горло сжимается.

Эмма внимательно наблюдает за моим выражением. — Что случилось?

На секунду я просто смотрю на сообщение. Три месяца назад я искренне верил, что умру в Москве. А теперь моя сестра завтра утром едет по побережью, чтобы увидеть меня. Жизнь странная.

Она прекрасная, ужасающая, хрупкая… но прекрасная.

Пальцы Эммы мягко скользят между моими.

Я сжимаю её руку раз, прежде чем мягко выдохнуть. — Думаю, я готов, — шепчу я.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня, её мягкие губы пахнут шоколадом. — Я знаю, что готов.

Пляжный дом моих родителей возвышается перед нами в угасающем свете весенних сумерек, обрамлённый высокими вечнозелёными деревьями, которые качаются на океанском ветру. Тёплые гирлянды светятся вдоль крыльца золотыми нитями. Это красиво.

Вид заставляет меня крепче сжать руль на секунду, прежде чем я выключаю Ауди. Тишина оседает в машине. Я собирался продать эту машину, учитывая, что у меня, блядь, была передозировка в ней. Но я просто не могу заставить себя избавиться от этой чёртовой штуки.

Рядом Эмма тихо наблюдает. Её рука мягко ложится поверх моей. — Тебе не нужно делать это идеально, — мягко говорит она.

Слабый вздох вырывается из меня, когда я смотрю сквозь лобовое стекло на дом. — Это неприятно, учитывая, что я сейчас в секундах от того, чтобы меня вырвало.

Уголок её рта слегка приподнимается, прежде чем она наклоняется через центральную консоль и целует меня в щёку. — Ты в порядке, — шепчет она.

Я киваю, но мои пальцы всё ещё нервно сжимаются на бедре, прежде чем я наконец заставляю себя открыть дверь. Эмма идёт рядом по каменной дорожке к крыльцу, пока мой пульс бьётся сильнее с каждым шагом. Потому что внезапно я думаю только о том моменте, когда они посмотрят на меня и действительно увидят меня снова.

Не версию с обложек журналов или искажённую версию из интернета во время суда.

Меня.

Сына, который исчез в зависимости, насилии, крови и плене так полностью, что даже он перестал узнавать себя.

— Они уже знают, — мягко говорит Эмма, читая мои мысли с точностью. — И они всё равно любят тебя.

Это почти делает хуже. Когда мы впервые вернулись в Сисайд, я не хотел видеть свою семью, пока не получу помощь. Рэйф был очень настойчив, чтобы я пошёл на терапию, этот безумный ублюдок. Так что Эмма приехала сюда и всё объяснила моим родителям. Рассказала им о том, через что я прошёл. Всё.

Огни внутри дома тепло светятся сквозь огромные передние окна, когда мы достигаем ступенек крыльца. Я уже вижу движение глубже в гостиной.

Затем входная дверь распахивается, и появляется моя мать. Рейчел Грейвз стоит застывшая в дверном проёме, её длинные чёрные волосы падают на одно плечо, голубые глаза впиваются в мои с такой интенсивностью, что физически больно выдерживать её взгляд. Она выглядит красивой, такой же, какой была всегда, но в её выражении горе. Блядь, я причинил столько вреда этой удивительной женщине.

Я ненавижу себя.

Её рука летит ко рту, а за ней появляется Ванесса, её собственные голубые глаза уже наполняются слезами. Затем мой отец появляется за ними обоими, более широкий и устойчивый, его ореховые глаза полностью сосредоточены на мне.

Сначала