Реквием - Аделин Хамфрис

Я тихо смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — Это мрачно.

— Это временно.

— У меня всё ещё бывают эпизоды дереализации. Я иногда диссоциирую, — тихо признаюсь я. — Обычно в толпе. Или в ресторанах. — Я тру челюсть. — Иногда Эмма замечает это раньше меня.

— И что она делает?

Напряжение в плечах немного отпускает при мысли о ней. — Она прикасается ко мне. Просто маленькие вещи. Моя рука. Моя шея. Она продолжает говорить, пока я не возвращаюсь.

Доктор Мерсер медленно кивает. — Звучит как заземление. Помогает и то, что она тоже терапевт.

— Ага. Женщина, с которой она владеет бизнесом, помогает ей со многими её собственными травмами.

— Ты упоминал по телефону, что думал о встрече с семьёй?

У меня скручивает живот. — Ага.

— И как это ощущается?

— Ужасно.

Он ждёт.

Я засовываю руку в волосы достаточно сильно, чтобы потянуть пряди. — Они видели всё в интернете до того, как выяснилась правда. И даже после… — Я слабо смеюсь. — Как мне, блядь, сидеть напротив матери после всего этого? Я… убивал людей.

— Думаешь, они будут видеть тебя иначе?

— Я знаю, что будут.

— Правда?

Вопрос бьёт сильнее, чем я ожидаю. Я снова наклоняюсь вперёд, предплечья на бёдрах. — Я… я не знаю, кто я, когда не выживаю, — признаюсь я наконец. Признание оставляет меня странно пустым.

Доктор Мерсер тихо смотрит на меня мгновение, прежде чем ответить. — Ты учишься, Джуд.

К тому времени, как я покидаю кабинет час спустя, дождь смягчился до тумана, стелющегося вдоль побережья Орегона. Мой мотоцикл ждёт у обочины, чёрная краска всё ещё влажная от погоды. Я купил его практически сразу, как только смог, жаждая свободы, которую он даёт. Когда я на нём, мне лучше. Эмма всё ещё немного нервничает из-за езды, но я когда-нибудь посажу её.

Я надеваю шлем и перекидываю ногу через байк. Прежде чем повернуть ключ, я смотрю на горы, обрамляющие город. Я свободный человек теперь. По-настоящему.

Меня оправдали по всем обвинениям. Влада и Хенрика арестовали, а Нолан стал мёртвым козлом отпущения, которого все искали, взяв на себя вину за большинство убийств, которые я на самом деле совершил. Торговая империя Влада рухнула, и бесчисленные женщины и девушки были вытащены из этого кошмара живыми.

Рэйф говорил мне больше одного раза, что всегда может похитить Влада и Хенрика, отвезти их обратно в свой домик в России и позволить мне закончить работу самому.

Я был соблазнён.

Блядь, я был соблазнён.

Но впервые в жизни я не хочу продолжать оглядываться назад. Я хочу смотреть вперёд. Рэйф — безумный ублюдок, который убивает так же небрежно, как большинство людей пьют кофе. Это его жизнь. Не моя.

По крайней мере, не теперь.

Так что то, что они сели пожизненно, для меня достаточно. Правда в том, что всё ещё есть моменты, когда я чувствую, как тот старый голод шевелится под кожей. Иногда я ловлю себя на жажде насилия и ненавижу, как знакомо это чувствуется. Я не знаю, почему оно всё ещё здесь, и я знаю, насколько это пиздецово звучит. Доктор Мерсер, вероятно, устроил бы фурор, если бы я когда-нибудь признался в этом вслух.

Но некоторые вещи легче рассказывать Эмме.

Она знает те части меня, которые я скрываю от остального мира. Уродливые, повреждённые и тёмные части. Те части, с которыми я всё ещё пытаюсь примириться. Я показал ей каждую тень, которую ношу, и она никогда не вздрагивает.

Она просто берёт меня за руку и любит меня, несмотря ни на что.

Окна над раковиной приоткрыты достаточно, чтобы океанский воздух проникал в домик. Где-то снаружи чайки кричат над береговой линией, пока последние следы дневного света медленно тают в глубокой синеве на горизонте. Весна наконец вернулась на побережье Орегона, неся запах влажного кедра и соли через дом.

Я сижу скрестив ноги на полу перед диваном с гитарой на бедре, рассеянно перебирая струны, пока листы бумаги разбросаны вокруг меня. Некоторые скомканы. На других слова вычеркнуты так агрессивно, что ручка почти порвала бумагу. Приятно снова вкладывать эмоции во что-то хорошее.

Эмма идёт босиком в гостиную в одной из моих толстовок и мягких шортах для сна, её волосы всё ещё слегка влажные после душа. Мой взгляд инстинктивно поднимается к ней в ту секунду, когда она появляется. Теперь это происходит всегда. Будто часть моего мозга всё ещё не может до конца осознать, что мы снова вместе и что нет никакой угрозы, поджидающей снаружи.

Её глаза скользят по бумагам, разбросанным по полу, прежде чем остановиться на мне с милым любопытством. — Ты смотришь на одну и ту же страницу уже десять минут.

Я тихо фыркаю через нос. — Это бесит меня.

Это вызывает у неё маленький смех, когда она направляется к кухонной стойке. Я опускаю взгляд обратно на блокнот, лежащий на колене, пальцы рассеянно касаются струн, пока тёплый свет мягко разливается по домику. Это место теперь чувствуется иначе. Менее преследуемым, чем раньше, когда я был здесь.

Нова потягивается рядом, её лапа давит мне в бок достаточно сильно, чтобы я сдвинулся. Первую неделю после возвращения Нова спала между нами в кровати. Они так скучали друг по другу. И миссис Кент периодически заходит проведать нас.

Я делаю паузу и чешу Нову за пушистым ухом, её чёрная шерсть мягкая и чистая. Маленький вздох вырывается из меня от нормальности этого.

Некоторые ночи всё ещё плохие.

Бывают ночи, когда я просыпаюсь, задыхаясь от паники, с потом на коже, пока Москва поднимается по горлу вспышками крови, дыма и голоса Алексея, блядь. Ночи, когда Эмма должна держать моё лицо между рук, пока я пытаюсь вспомнить, где я.

И однажды, несколько недель назад, я проснулся, рыдая так сильно, что не мог дышать. Я до сих пор помню, как Эмма притянула меня к своей груди без колебаний, пальцы скользили по моим волосам, пока она тихо шептала что-то у моего виска, пока моё тело не перестало трястись.

«Ты дома. Ты в безопасности. Я держу тебя».

Никто никогда не любил меня так нежно. И я ненавижу признавать, что начал верить, что такой любви не существует. Но она напомнила мне, каково это — найти человека, с которым тебе суждено быть.

— О чём песня? — мягко спрашивает она с кухни.

Я оглядываюсь через плечо.

Она прислонилась к стойке, глядя на меня, пока пар поднимается от её любимой