Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

— У меня на хвосте! — крикнул по рации новичок, проходя прямо под Джеймсоном. Следом за ним мчался немецкий истребитель.

— Иду на помощь, — ответил Джеймсон.

Он почувствовал удар, как кувалдой, по днищу его кресла, еще до того, как увидел второй вражеский истребитель.

Самолет по-прежнему слушался управления, но индикатор топлива начал неуклонно снижаться, что могло означать только одно.

— Красный-один на связи, — сказал он по рации так спокойно, как только мог. — Меня подбили, теряю топливо.

Ему уже доводилось совершать посадку с неработающим мотором. Ощущение не из приятных, но он вытянет. Единственный вопрос: где они сейчас, над сушей или над морем? Суша была бы лучше. С сушей он справится.

Да, его могут взять в плен, но Джеймсон вырос в горах и знает, как прятаться в дикой местности.

— Красный-один, ты где? — спросил Говард по рации.

Индикатор топлива опустился до нуля, мотор зашипел и заглох.

В мире стало ужасающе тихо, и Джеймсон рухнул в пелену облаков. Хотя нет, не совсем тихо. Шум ветра заменил собой рев мотора.

«Спокойно», — сказал себе Джеймсон, когда его верный «спитфайр» превратился в планер. Вниз, вниз, вниз. Теперь он мог только рулить, задавая направление, — и надеяться на чудо.

— Синий-один, я в облаках. — Его желудок сжался в тугой комок. Видимость была на нуле. — Падаю.

— Джеймсон! — крикнул Говард.

Джеймсон взглянул на пустое место, где раньше была фотография. Скарлетт. Любовь всей его жизни. Цель и причина его существования. Ради Скарлетт он выживет, что бы ни скрывалось под облаками. Ради Скарлетт и Уильяма он будет жить.

Джеймсон внутренне подобрался.

— Говард, скажи Скарлетт, что я ее люблю.

Глава двадцать девятая

Ной

Скарлетт, моя Скарлетт,

Выходи за меня замуж. Пожалуйста, смилуйся надо мной и стань моей женой. Дни тянутся долго, а ночи еще длиннее. Я постоянно думаю о тебе. Вот что странно: сейчас меня окружают американцы, я слышу знакомые фразы и акценты, но тоскую только по твоему голосу. Скажи, что тебе скоро дадут увольнительную на два дня. Мне необходимо тебя увидеть. Давай встретимся в Лондоне в следующем месяце. Мы снимем отдельные номера. Мне все равно, где спать, лишь бы увидеть тебя. Я без тебя умираю, Скарлетт. Ты мне нужна.

Совпадение? Доказательство? Имеет ли это значение? Я щелкал мышкой, рассматривая документы, которые мне прислали мои юристы. Всего четыре. Три свидетельства о смерти. Одно свидетельство о браке.

Мой телефон завибрировал на столе. Я взглянул на экран. Эдриен.

Я нажал на кнопку «Отклонить» и проклял свои глупые надежды. Конечно, это была не Джорджия, но я все равно каждый раз бросался к телефону, надеясь, что она все-таки позвонит.

При мысли о Джорджии у меня заныло в груди, и я прижал руку к сердцу, словно оно болело физически. Оно и болело. Я скучал по всему, что было связано с Джорджией. Не только по ее телу, нежным рукам и улыбке. Я скучал по нашим разговорам, даже по нашим спорам. Я скучал по тому, как ее голос наполнялся волнением, когда она мне рассказывала о работе с благотворительным фондом. По тому, как свет вернулся в ее глаза, когда она превозмогла боль и начала заново строить свою жизнь.

Я хотел разделить с нею жизнь. Хотел даже больше, чем контрактов на две следующие книги.

Эдриен перезвонила.

Я снова сбросил звонок.

Сестра была рядом со мной, когда я собирал свои вещи в маленькой спальне в Грантем-коттедже. Мы улетели в Нью-Йорк одним рейсом, но я мало что помню. Тот день прошел как в тумане. Разбитое сердце. Ненависть к себе. Звон крови в ушах. Несмотря на все старания Эдриен проводить меня до дома, мы расстались в аэропорту, и с тех пор я закрылся в своей квартире, упорно игнорируя весь остальной мир.

К сожалению, мир не игнорировал меня.

На экране снова высветилось имя Эдриен, и меня охватила тревога. А вдруг у нее что-то случилось? Я провел пальцем по экрану, принимая звонок, который автоматически переключился на беспроводные наушники.

— С мамой все хорошо? — спросил я.

После долгого бездействия мой голос хрипел и сипел. Я уже очень давно ни с кем не говорил.

— Все хорошо, — ответила она.

— С детьми?

— Все хорошо. А теперь ты…

— С Мейсоном?

— Все хорошо, — повторила она в третий раз и вздохнула. — У всех все хорошо. Кроме тебя, Ной.

Я оборвал разговор и вернулся к компьютеру. Изображения, приложенные к письму, были темными и зернистыми — четко отсканированные копии оригинальных документов. На их получение у меня ушло ровно шесть дней.

Эдриен позвонила еще раз.

Почему, черт возьми, меня не оставят в покое? Мужчина, зализывающий сердечные раны, — не самое приятное зрелище.

— Что? — рявкнул я, принимая звонок. И еле сдержался, чтобы не вышвырнуть телефон в окно.

— Открой мне дверь, балбес, — сказала она и отключилась.

Я побарабанил пальцами по столу. Мне так хотелось оказаться совсем в другом месте, совсем за другим столом. За старинным полированным столом из вишневого дерева, а не из современного закаленного стекла. За две с половиной тысячи километров от Нью-Йорка, на высоте в почти три тысячи метров. Я сделал глубокий вдох, поднялся на ноги, подошел к входной двери и распахнул ее настежь.

На пороге стояла Эдриен — в пальто, застегнутом на все пуговицы. В одной руке — телефон, в другой — подставка с двумя большими бумажными стаканами с кофе. Она протиснулась мимо меня в прихожую. Ее губы двигались, но я не слышал ни слова.

Я сорвал с головы наушники и оставил их болтаться на шее.

— …Убедиться, что ты живой! — уловил я конец ее фразы.

— Я живой.

— Я уж вижу. Я стучала не меньше десяти минут, Ной. — Она выгнула бровь.

— Извини. Наушники с шумоподавлением. — Я указал на гарнитуру на шее и прошел обратно в кабинет. — Я как раз занимаюсь исследованиями.

— По-моему, ты занимаешься тем, что купаешься в своих страданиях, — возразила Эдриен, следуя за мной. — Ого! Я думала, что книга Стантон закончена. — Она указала на россыпь книг Скарлетт Стантон на журнальном столике рядом с диваном.

— Она закончена, как ты сама прекрасно знаешь.

Поэтому я и сидел в центре Манхэттена, а не в Поплар-Гроув.

— Паршиво выглядишь. — Сестра раздвинула лежавшие на столе папки, освободив место под подставку с кофе. — Вот, зарядись кофеином.

— Кофе мне не поможет. —