Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Сердце замирает.

— Это моя вторая сила. Знали только Лев и мама. Таирна позаботилась о том, чтобы я никому не рассказывал. — Его улыбка гаснет. — Мне было лет восемь. У нее на щеке был синяк. Я спросил, что случилось, и она ответила, что упала. Затылок закололо так сильно, что я начал чесаться. Она спросила, в чем дело, а когда я рассказал, она побледнела.

Магов сердец и магов истины казнят, как только обнаруживают.

Даже детей?

Особенно детей.

— Все те недели наедине с тобой, Майя… ты ни разу не солгала. — Его голос звучит мягко, с затаенной болью. — Ни единого раза. Большинство людей начинают лгать через пару минут после того, как откроют рот — женщины, солдаты, советники. — Он издает тихий горький смешок, проводя пальцами по линии моей челюсти.

— Но не ты. Каким-то образом тебе удавалось не солгать ни разу. Моя прекрасная, умная, великолепная Майя. И Небеса свидетели, я влюбился в тебя, пока тащил под венец со своим братом.

Его голос прерывается, и мое сердце сжимается.

— Но Небеса почему-то благоволили мне, сам не знаю за что. Я женился на тебе. И я знал, что ты меня не любишь. Еще нет. Но я надеялся, что однажды полюбишь. Что однажды я проснусь утром и увижу нежность в твоих глазах. Желание. Что ты захочешь этого сама, а не из ложного чувства долга или ради выживания. Я надеялся, что ты полюбишь меня.

Миг тишины.

— И я решил, что, возможно, это случилось. — Его большой палец касается уголка моего рта. — Ты хотела меня. Позволяла держать тебя так, будто сама до безумия желала этого. Тянулась ко мне в темноте, когда нуждалась, чтобы я был рядом. Но потом я вернулся с границы и застал тебя с ним… — Воспоминание заставляет его хриплый голос дрогнуть. — Мой мир разлетелся вдребезги, Майя.

Он тяжело сглатывает, будто проталкивает по горлу битое стекло.

— Я ошибся. Так ужасно, глупо и безнадежно ошибся. Когда ты упала на колени рядом с его телом… Небеса, как ты на него смотрела. Скорбь в твоих глазах. Ярость. Это выпотрошило меня. — Он замолкает, дыхание становится поверхностным, глаза блестят. — В тот момент я был готов расторгнуть брак и отправить тебя домой. Ты меня не любила. А я… — Его голос затихает, пальцы крепко сжимают мой подбородок. — Я только что убил человека, которого ты любила. Это казалось достаточным наказанием.

Он убирает руку от моего лица.

— Но потом ты набросилась на меня. Атаковала водой. — Он низко и горько смеется. — И вот так мой мир рухнул снова. Второй раз за несколько минут.

Его смех застревает в горле. Следующие слова он произносит тихо, почти с опаской:

— Я подумал, что магия истины на тебя не действует. Что все, что между нами было — каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое признание — было ложью. Как еще ты могла скрывать от меня так много? Я прокручивал в голове каждое мгновение, искал несостыковки. Пытался понять, как ты сумела так, о, Небеса, мастерски меня обмануть.

— Вот почему ты сказал, что никогда больше не будешь мне доверять, — шепчу я.

Он кивает, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Все эти месяцы ты ни разу не солгала. Ни единого. А только что… — Его дыхание перехватывает. — Когда ты сказала, что ненавидишь меня — это не просто кольнуло, Майя. Ощущение было такое, будто по позвоночнику провели ножом.

Из меня вырывается надрывный всхлип. Зев ловит его глубоким поцелуем, сильнее прижимая меня к своей твердой груди.

— Соври мне еще раз, малышка, — шепчет он в мои губы.

— Я больше никогда не хочу тебя видеть, — выдыхаю я, запуская пальцы в его мягкие волосы. — Я хочу, чтобы ты ушел. Я… я не люблю тебя.

По его телу проходит сильная дрожь. А затем его губы врезаются в мои, жаждущие и разбитые горем.

Когда он отстраняется, его голос звучит сломленно.

— Ты говорила правду, — хрипит он. — Когда сказала, что хочешь меня. Когда сказала, что будешь скучать. — Прерывистый смешок. — Когда сказала, что любишь мой угрюмый вид. Про масло червякоры. Обо всем. И. Ты. Любишь. Меня.

Я киваю, уже не сдерживая слез. Он вытирает их с мучительной нежностью. Его палец касается нижней губы. Глаза темнеют, тело напрягается.

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, Майя, я вижу тебя на коленях рядом с ним. Мою Майю. Мою жену.

— Ты все еще злишься? — выдыхаю я в раскаленный воздух между нами.

— Да, малышка. Я все еще злюсь. — Его пальцы сжимают мои волосы, заставляя запрокинуть голову. — Но сейчас я это выплесну из себя. Все до последней капли. И больше мы никогда об этом не заговорим. — В его глазах вспыхивает гнев, но в сером взгляде кружится и дурманящий жар. Его пальцы тянут волосы почти до боли. — Я отдал тебе всего себя, Майя. Я любил… люблю тебя. Моя жизнь разделилась пополам: до тебя и после. До тебя я просто существовал. Плыл по течению. Один. Проклятая Небесами пустая оболочка. А после? — Он издает горький смешок. — После осталась только ты. С самого нашего путешествия — только ты. Каждую секунду я думал о тебе, тосковал по тебе, любил тебя. А потом… все рухнуло. Ты была с ним, хотя принадлежала мне.

Он делает глубокий, судорожный вдох.

— Но даже тогда ты была моей, верно, малышка? Когда была уверена, что мое королевство виновно в смерти твоей матери, когда планировала проклятый переворот у меня под носом, когда уезжала из Тундрейна влюбленной в другого. Масло червякоры было для меня.

Это звучит как вопрос, и я быстро киваю.

— И ты собиралась все мне рассказать, когда я вернулся бы с границы.

— Да, — шепчу я, голова все еще запрокинута в его властной хватке.

— И я бы тебе помог. Я бы помог тебе убить их всех, — признается он низким, темным голосом. — Не раздумывая ни секунды. Тебе, порази меня молния, не нужен был он. Потому что я всегда был твоим. С той самой минуты, как встретил тебя. И тебе нужно решить прямо сейчас. Потому что ты либо моя, либо нет. И если ты решишь быть моей, Майя… — Он дергает мою голову назад еще сильнее, и у меня вырывается тихий стон.

— Я не буду добрым. Не буду нежным. Я погублю тебя так же, как ты погубила меня. Ты будешь проводить ночи, утра, каждое мгновение, когда я смогу до тебя добраться, умоляя