Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

воздух становится холоднее. При виде первого снега у меня внутри все переворачивается от такой острой тоски по дому, что руки начинают дрожать. Зев без слов останавливает кареты, и мы идем пешком, пока холод не начинает кусать лодыжки, а мои снежки не заставляют его хмуриться.

Большую часть ночей мы проводим, свернувшись под толстыми одеялами в королевской карете, но однажды вечером я заманиваю его в лес, оставив охрану позади. Я развожу небольшой костер, пока Зев охотится на зайца-беляка, и мы делим трапезу под звездами, как делали это бесчисленное количество раз — только теперь я сижу у него на коленях, а он кормит меня кусочками жареного мяса, требуя поцелуй между каждыми двумя укусами.

Позже, под его пропитанным дымом плащом, Зев занимается со мной любовью — медленно, благоговейно, глотая каждый мой вздох наслаждения и поклоняясь мне так, как я представляла себе тысячи раз.

Я засыпаю в его сильных руках. В безопасности. Счастливая.

Его.



Неделю спустя на дрожащих ногах я выхожу из королевской кареты, накинув на плечи толстый плащ.

Холодный воздух бьет в лицо — я дома.

Будем надеяться, мой народ относится к этому так же.

Мы с Зевом идем рука об руку через заснеженный двор, окруженные охраной, которая до сих пор демонстративно избегает встречаться со мной взглядом. Не уверена, что они когда-нибудь посмотрят на нас прежними глазами после этого наполненного страстью путешествия.

Сердце замирает, когда высокие ледяные двери — те, через которые я проходила бесчисленное количество раз, — открываются перед нами. Зев сжимает мою руку.

Вместе мы входим внутрь.

Сорка встречает нас. Хороший знак, надеюсь. Рядом с ним Ви настороженно наблюдает за нами, бережно положив руки на свой округлившийся живот. Позади, вместе с магами воды, стоят Сура и Тумас. Оба светятся яркими, ободряющими улыбками. Другие воины стоят плечом к плечу, море синего и белого, ледяные глаза устремлены на Зева.

— Майя. Командор, — мягко приветствует Сорка.

— Сорка, — я стараюсь говорить дипломатично. — Благодарю, что присмотрел за королевством в наше отсутствие. Надеюсь, продовольственные склады полны? Народ доволен?

Пауза. Затем кивок.

— Прекрасно. Мы с моим мужем готовы к обсуждениям, о которых вы упоминали в последнем письме. Я не хочу брать Тундрейн силой. Но не заблуждайтесь — я его королева.

Тишина рябью проходит по залу.

— Да. Насчет этого, — медленно говорит Сорка. — Я долго обсуждал это с нашими советниками. Предательство Тормика, убийство твоей матери. Штормы. Нападение в лагере. И, ну… пожалуй, проще будет показать.

Он взмахивает рукой, приглашая нас пройти.

Пока мы шагаем сквозь знакомые ледяные залы, в груди разливается тоска по дому. Перед нами вырастает Большой зал, необъятный и сверкающий под замерзшими люстрами. В самом центре, словно стекло, сияет круглый помост. На нем покоятся два искусно вырезанных ледяных трона.

Они больше тех, что были на церемонии помолвки.

Величественные. Непреклонные. Вечные.

Я бросаю на Сорку быстрый взгляд. В ответ он жестом приглашает нас подняться.

Мы с Зевом поднимаемся на помост, занимая предложенные места. Мое кольцо ярко сверкает в лучах света.

— Еще многое предстоит исправить, — говорит Сорка. — Многое искупить. Но одно решение уже принято. — Он оглядывает зал. — Тундрейн приветствует тебя дома, королева Майя.



Если рай и существует, я не уверена, что он будет лучше моей нынешней жизни — когда я сижу верхом на коленях мужа, а его широкие ладони скользят по моей спине, груди и ребрам. Стоит мне томно качнуть бедрами, как он издает низкий стон, утыкаясь лицом в мою ключицу, и его горячее дыхание щекочет цепочку на шее. Жаркие поцелуи касаются кожи, грубая щетина приятно царапается. Его пальцы впиваются в мои бедра, прижимая меня к себе еще теснее.

Прошло две недели с тех пор, как мы вернулись в Арбинж, и муж стал просто ненасытен. Утро, вечер, даже короткие минуты между заседаниями совета и целительством я провожу зажатой между его бедер.

И я бы не променяла это ни на что другое.

Я целую его сильнее, упираясь коленями в деревянную скамью кареты и сжимая в кулаках его тунику. Его язык обводит линию моих губ, зубы прикусывают нижнюю. Длинные, изящные пальцы обхватывают мой подбородок, поворачивая лицо так, чтобы он мог поглощать меня, как ему вздумается. Поцелуй становится настойчивее, зубы сталкиваются с зубами. Грудь вздымается от каждого вдоха, пропитанного запахом дыма и хвои, и…

Карета плавно останавливается.

Зев недовольно стонет, прижимаясь ко мне лбом.

— Надо сказать кучеру, чтобы сделал еще круг.

Прежде чем я успеваю ответить, что это отличная идея, мой предательский желудок громко урчит. В груди Зева рокочет тихий смех, и, прежде чем я успеваю запротестовать, он пересаживает меня на скамью рядом с собой и легко поднимается. Я не могу сдержать хихиканье, наблюдая, как он поправляет тунику поверх брюк. Он бросает на меня сердитый взгляд, но я замечаю едва заметную улыбку на его губах.

Он счастлив. Клянусь Приливами, он до невероятного счастлив. И этот свет в его глазах, расслабленная линия широких плеч — все это вызывает во мне яростную волну радости. Я делаю его счастливым.

Зев выходит из кареты и подает мне руку.

— Пойдем, жена. Я задолжал тебе обещание, пришло время исполнить его.

Едва мои ноги касаются мостовой, муж притягивает меня к своему боку. Королевская карета быстро собирает небольшую толпу. Фрейнк и Грегоран прикрывают нас по бокам, впереди идут четверо стражников, позади — еще шестеро. Я говорила Зеву, что это перебор, когда мы покидали дворец, но он и слушать не стал.

Мы идем по мощеной дороге к любимой таверне моего мужа — той, где, по слухам, готовят грибную похлебку, которой нет равных. А после еды я наконец отправлюсь на экскурсию по столице, обещанную мне много месяцев назад.

Собравшиеся горожане семенят следом, выкрикивая приветствия сквозь гул толпы, но никто не решается подойти слишком близко к заслону из стражников.

— Да здравствуют король и королева!

— Да благословят вас небеса, королева Майя!

— Королева Майя, вы исцелили меня на прошлой неделе!

Еще несколько месяцев назад они смотрели на меня с нескрываемой ненавистью, когда я въезжала в столицу вместе с Зевом. Теперь обожание на их лицах разливается теплом в моем сердце.

Зев крепче прижимает меня к себе.

— Они любят тебя, — шепчет он, касаясь губами моего уха.

Я улыбаюсь, глядя на его полное гордости лицо. Стоит мне помахать толпе, как люди начинают ликовать, громко и