Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

И тогда я вижу его.

Зева.

Копье застряло в его груди. Глубоко. Яркая артериальная кровь пузырится по краям, окрашивая полупрозрачный осколок в алый цвет. Его тело один раз дергается и обмякает.

Мой хриплый, дикий крик разрывает воздух, он громче ветра, битвы и грома.

Страх овладевает мной, цепляясь острыми когтями за горло. Сердце бьется о ребра, легкие бесполезно содрогаются, зрение мутнеет. Ярость бурлит в крови, звенит в ушах, корчится в животе.

Но затем…

Что-то внутри меня ломается.

Разлетается вдребезги.

И трещины заполняет гнев.

Жар, подобного которому я никогда не знала, вспыхивает в венах, поджигая каждый дюйм тела.

Он убил мою мать. Я не позволю ему забрать еще и Зева.

Источник моей силы взрывается. Ослепительный, раскаленный добела свет в сознании. Он прокатывается по мне пульсирующими волнами, которые жаждут разрушения, мести и крови.

Меня питают не резервы. Это что-то совсем иное. Словно вся ярость вспыхнула пламенем и теперь выжигает каждый нерв. Неукротимая. Голодная.

Земля под ногами кренится.

Я чувствую все.

Невидимые капли воды, такие крошечные, что я раньше их и не замечала, зовут меня, готовые повиноваться.

Я вскидываю руку. Тело отца застывает, его конечности каменеют, будто я заковала его в лед.

Его глаза расширяются от неверия, вены на висках пульсируют, губы кривятся в немом оскале замешательства и ярости.

— Что… что ты делаешь? — слова звучат натужно, вырываясь сквозь стиснутые от страха зубы.

Я и сама едва могу в это поверить.

Я не должна этого уметь.

Маги воды не могут управлять кровью — она слишком нечистая, слишком оскверненная.

Кровь нам неподвластна.

Но я чувствую ее.

Она течет под кожей, густая и вязкая, перекатываясь вместе с его ужасом. Она пульсирует в артериях, пока сердце колотится, пытаясь качать ее быстрее.

И я могу его остановить.

Мои губы кривятся в оскале, рожденном целой жизнью, проведенной в ничтожности, слабости и страхе.

— Я никогда не была для тебя достаточно хороша, — цежу я. Его тело напрягается, но он не может пошевелиться. Не может говорить. — Вечно чего-то не хватало. Вечно ошибалась. Всего лишь инструмент, который ты своей ложью выковал в оружие. С меня хватит, отец. С меня, будь прокляты Приливы, хватит.

Жар ярости оттачивает мой контроль.

Рука сжимается в кулак.

Отец хрипит — влажный, удушливый звук, — когда его кровь восстает против него. Я замораживаю ее в венах, вгоняя в само сердце. Его конечности сводит в агонии, рот раскрывается в крике, который так и не вырывается из горла.

Последний импульс силы, и он умирает.

Ярость испаряется, как туман под лучами солнца.

Остается лишь холодный шок, гудящий в пустой груди.

Я оборачиваюсь.

И бегу.

Шлепаю ногами по мокрой земле, несусь к Зеву.

Ледяное копье торчит из его груди, кровь стекает вялыми розовыми ручейками по мере того, как оно тает. Я падаю на колени, прижимаю ладони к его коже, пытаюсь нащупать пульс. Я не могу потерять его.

Его сердце трепещет под ладонью. Слабо. Неровно.

Но оно бьется.

Осторожно, очень осторожно я растапливаю копье. Вода вытекает из его тела, я увожу ее прочь от мышц и тканей, оставляя зияющую рану размером с ладонь. Я направляю воду в сторону, и она впитывается в землю. Мои руки слабо светятся, когда я прижимаю их к его груди, сшивая плоть и с дрожащей точностью запечатывая сосуды.

Выходное отверстие выглядит хуже всего. Я закрываю его слой за слоем.

Я позволяю себе тихо выдохнуть, когда перестаю видеть землю сквозь его грудную клетку. Но времени на облегчение нет. Я принимаюсь за тщательное исправление внутренних повреждений. Слава Приливам, копье не задело сердце.

Кровеносные сосуды срастаются, нервные окончания восстанавливаются, ткани заживают.

Но затем…

Мой свет меркнет.

Дрожит.

Гаснет.

Нет. Нет-нет-нет-нет.

Я призываю силу снова, но она не откликается. Я выжгла все резервы сражаясь, замораживая и исцеляя.

И у нас нет еды.

Ничего, что могло бы восполнить запасы.

Слезы катятся по щекам. Я снова прижимаю руки к его груди, умоляя свет вернуться, чтобы хоть что-то — Приливы, Небеса, Пламя — что угодно ответило.

Пожалуйста. Пожалуйста. Только не так.

Ресницы Зева слабо вздрагивают. Он бледный. Проклятие, он такой бледный.

Его глаза приоткрываются, превращаясь в узкие щелочки, из ноздрей текут две струйки крови. Он смотрит на полузажившую дыру в своей груди, медленно моргая, будто даже это простое действие требует огромного количества драгоценной энергии.

— Резервы пусты, — шепчу я. — Оставайся здесь. Не умирай. Я… я найду еду…

Я начинаю подниматься, но его рука ловит мою. Это едва ощутимое прикосновение. Медленное. Дрожащее. Потянувшись в складки плаща, он вкладывает что-то маленькое в мою ладонь.

Яблоко.

То самое яблоко, которое я дала ему несколько часов назад — помятое, но нетронутое.

Зхлебываясь рыданием, я беру его.

Прижимаюсь лбом к его лбу, и слезы капают на его серые щеки.

Дрожа, я кусаю плод.

Приливы, пусть этого будет достаточно.

Глава 81



Прошло пять дней после нападения.

Пять дней с тех пор, как я убила отца.

Пять дней с тех пор, как я подчинила себе кровь.

Волкийцы и Повстанцы из других лагерей прибыли на следующее утро, хотя к тому времени мы уже восстановили контроль. Тем не менее лишние руки сразу пошли в ход: они помогали разбирать завалы и вытаскивать выживших.

И хоронить мертвых.

Уцелело лишь несколько зданий, так что маги земли возвели дополнительные временные постройки. Сура не пострадала. Она собиралась провести ту ночь в палатке с малышней. Когда началось нападение, они с еще одной воспитательницей увели детей в потайное убежище под толстым ковром — его предусмотрительно вырезал в земле один из магов еще в самом начале.

Таирна разослала письма в Тундрейн и Арбинж, сообщив о смертях Тормика, Варада и Фарамира — и объявив меня королевой обоих королевств.

Ответа мы пока не получили.

Мы понесли огромные потери. Я до сих пор не знаю, сколько человек лежит мертвыми под обломками рухнувших зданий. Первые два дня я провела во временном лазарете, исцеляя бесконечную очередь Повстанцев и засыпая прямо на полу — свободных коек не было.

А Зев… мне едва удалось уговорить его остаться в лазарете хотя бы на час, чтобы убедиться, что он полностью оправился после ледяного копья, пробившего дыру в его груди.

Но как только он увидел очередь из раненых, то наотрез отказался оставаться. С тех пор