Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Он вскидывает бровь.

— Серьезно?

Я борюсь с улыбкой.

— Я настаиваю на этой крайне недостойной повозке исключительно ради твоей безопасности. Но не волнуйся, супруг мой. Как только доберемся до Тундрейна, мы пересядем в королевскую. Въедешь в столицу со всей подобающей помпез…

Я вскрикиваю, когда Зев подхватывает меня на руки и одним махом преодолевает ступени. Он опускается на скамью, усадив меня к себе на колени, а его ладони властно сжимают мою талию.

— Этот острый язычок навлечет на тебя неприятности, — бормочет он, едва касаясь моих губ.

— М-м, мне нравится навлекать на себя неприятности с тобой.

— Да?

— Нет. Вообще-то совсем нет, — шепчу я. По его телу проходит дрожь, губы складываются в греховную улыбку, от которой мои бедра невольно сжимаются. Я поняла, что Зев любит маленькую ложь — ту, что пускает мурашки по его позвоночнику и приносит уверенность в сердце.

Что все по-настоящему. Что мы настоящие.

Его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю моргнуть, и он глотает мой удивленный вздох, когда карета рывком трогается с места.

Я прерываю поцелуй, поднимая одну из его рук к кандалам, прикрученным к стене кареты.

— Майя…

— Это не железо. — Клац. Первый браслет защелкивается. — Я попросила Грегорана заменить их.

Клац.

— О? — Голос Зева становится глубже, наполняется порочным обещанием, пока я ерзаю у него на коленях. — И как ты объяснила Грегорану, зачем тебе понадобились новые кандалы?

— Он не спросил. — Я целую Зева в губы, отстраняясь прежде, чем он успевает углубить поцелуй. — Но если бы спросил, я бы ответила, что это касается только меня и моего мужа.

Я подаюсь бедрами вперед и наблюдаю, как его веки вздрагивают и опускаются, а из груди вырывается хриплый стон.

— И что же именно между нами происходит? — хрипло спрашивает он.

Я провожу зубами по его широкой ключице, наслаждаясь тем, как резко он втягивает воздух. Я не отвечаю, лишь обхватываю его лицо ладонями и жадно целую. Приливы, я никогда не устану от его вкуса — от того, как он поглощает меня, словно умирает от голода.

Даже в кандалах он удерживает всю власть.

Его язык проникает в мой рот, вырывая из меня невольный стон. Если не буду осторожна, он зацелует меня до беспамятства, и я забуду свой план.

Не прекращая целовать его, я призываю силу в ладони.

Ему требуется мгновение, чтобы понять, что я сделала.

Он дергается назад, его глаза расширяются.

— Небеса, Майя. Ты…

— Я направила в тебя свою силу.

Его грудь тяжело вздымается, на лице появляется отчаяние.

— Разрази меня гром, милая. Я… я могу сделать тебе больно.

— Не сделаешь. А даже если так, к счастью, я знаю отличного целителя. — Я соскальзываю с его коленей и лениво располагаюсь на скамье напротив, широко расставив ноги в немом приглашении.

Его темный и голодный взгляд падает вниз.

— Сними с меня оковы. Позволь мне тоже направить силу в тебя. — Его голос звучит как мучительный рык, но я лишь улыбаюсь.

— В следующий раз, — шепчу я хрипло. Кончик языка пробегает по нижней губе. Он завороженно наблюдает за этим. — В этот раз я хочу быть в здравом уме, когда ты будешь брать меня.

Его дыхание становится тяжелым, запястья напрягаются в оковах. Он часто моргает, затем возвращает взгляд к моим глазам.

— Почему сейчас? Мы могли бы сделать это в нашей постели.

Я пожимаю плечами.

— Так интереснее.

— Хочешь знать, что я думаю? — рычит он. — Ты боишься возвращаться в Тундрейн. И хочешь отвлечься.

Я поджимаю губы.

— И то, и другое может быть правдой.

Он запрокидывает голову, глаза закрыты, глубокое рычание вибрирует в груди. Когда он снова смотрит на меня, его глаза почти черные.

— Выбери слово. Скажешь его, и я постараюсь остановиться.

— Гром. — Хотя у меня нет ни малейшего намерения использовать это слово.

Его взгляд скользит по мне — губы, шея, бедра — словно он решает, какую часть меня хочет поглотить первой.

— Сними кандалы, — рычит он, натягивая цепи.

— Что такое, милый? — напеваю я, расставляя ноги еще шире. — Ты что-то раскраснелся.

Он тяжело дышит, и не от нехватки воздуха, а из-за меня.

— Ты была очень плохой девочкой, Майя. — Он выдавливает предупреждение сквозь стиснутые зубы. — Заковала меня. Направила в меня силу. Дразнила. — Его улыбка острая. Злая. — Мне придется тебя наказать.

Приливы. Да.

— Как ты меня накажешь? — выдыхаю я.

— Скоро узнаешь.

С громким треском дерево вокруг креплений разлетается в щепки. Мой муж вырывается из оков, словно прорвавшийся шторм.

Он нависает надо мной, голод, ярость и обещание горят в его глазах. Его крупная ладонь обхватывает мое горло — крепко, но не жестоко, — заставляя запрокинуть голову, пока я не встречаю его дикий взгляд.

— На колени.



Нет ни единой мышцы в моем теле, которая бы не ныла. Моя голова покоится на плече Зева, его дыхание тепло касается моего виска.

Холодный воздух врывается через дыры, которые он проделал в стенах кареты, и я дрожу, плотнее прижимаясь к нему. Лохмотья моего платья валяются на полу, и я не могу заставить себя переодеться в сменное, которое захватила, предвидя такое развитие событий.

— Ты в порядке? — бормочет он, поглаживая меня по спине.

— Да, — выдыхаю я. — Это было… интенсивно.

— Я все еще собираюсь наказать тебя позже.

— Я думала, это и было моим наказанием.

Он фыркает.

— Для наказания тебе это слишком понравилось.



Путь в Тундрейн проходит совсем не так, как наш месячный переход в Арбинж. В этот раз мы едем по главным дорогам, останавливаемся в уютных небольших постоялых дворах, где в очагах пылает огонь, а в разномастных кружках пенится медовуха. Обеды в нашу честь — обычное дело; их устраивают мелкие лорды, жаждущие расположения своих новых короля и королевы. Я чувствую на себе любопытные, иногда настороженные взгляды, хотя они всегда меняются после ужина, как только я предлагаю исцелить какой-нибудь недуг.

Зев наблюдает за мной с открытой, неприкрытой гордостью на его красивом лице, и следит, чтобы я достаточно ела между сеансами исцеления.

Ночи сливаются: тесные комнаты с тонкими, как бумага, стенами, слишком маленькие кровати и колючие простыни. Мы — это только влажная от пота кожа, переплетенные конечности и дразнящие прикосновения. Зев заглушает мои прерывистые стоны своей широкой ладонью, шепча: «Тише, милая. Эти звуки только для меня».

По мере приближения к Тундрейну цивилизация встречается все реже, а