Цена перемен - Юлия Арниева

— Обручи?

— Именно. Боковые. Юбка должна иметь положенную ширину.

Она развела руками, показывая нечто настолько необъятное, что одна из помощниц поспешно отступила на шаг, едва не задев сложенные рядом коробки.

— И шлейф, разумеется. А для представления — перья.

— Какие еще перья?

— Страусовые, миледи. В прическу.

Несколько мгновений я молча смотрела на нее, пытаясь соединить все перечисленное в одном платье.

— Мадам, но талию теперь носят под самой грудью.

— Совершенно верно, миледи.

— И к этой талии полагаются боковые обручи?

— При дворе — да.

— Но как это вообще выглядит?

Впервые за весь разговор невозмутимое лицо мадам Лефевр дрогнуло.

— Не лучшим образом, миледи.

Я моргнула.

— Простите?

— Это выглядит дурно почти на всех, — с достоинством пояснила она. — Включая принцесс и герцогинь. Модные листки над этим смеются, французы — еще громче, и, полагаю, наши внуки однажды присоединятся к ним. Но лорд-камергер не станет справляться о том, что нынче принято носить на балах. Если вы желаете быть представленной, придется соблюдать установленную форму.

В дверях отчетливо хмыкнули. Артур стоял в проеме, опираясь на трость, и даже не пытался скрыть удовольствия от услышанного.

— Милорд, вам смешно? — спросила я, оборачиваясь к нему.

— Напротив, графиня. Мне чрезвычайно отрадно.

Он неспешно прошел к креслу, сел и положил обе руки на набалдашник трости.

— Двадцать лет я наблюдал, как английские дамы вынуждены входить в двери боком, и все надеялся дожить до конца этого безобразия. Не дожил и теперь, признаться, даже рад.

— Не понимаю, что именно вас так радует.

— Справедливость, дорогая. Женщина, которая перестроила мой дом, прокладывает канал и едва не свела с ума герцога Кларенса, теперь сама будет вынуждена входить в королевскую приемную боком, как все прочие смертные.

— Вы вполне могли бы промолчать.

— Безусловно, — невозмутимо согласился Артур. — Но тогда я лишился бы значительной части удовольствия от этого дня.

Мадам Лефевр, к ее чести, не улыбнулась ни разу. Только одна из помощниц поспешно опустила голову над раскрытой коробкой.

В конце концов мы остановились на плотном белом атласе для платья и тяжелом шлейфе цвета старого золота. Мерки с меня сняли заново — придворный наряд требовал совсем иной посадки, — и мадам Лефевр пообещала первую примерку уже через три дня.

— За такую срочность, разумеется, придется заплатить особо, миледи.

— Я ожидала этого.

— И еще одно.

Уже у дверей портниха остановилась и оправила манжету.

— Обручи мы вам предоставим. У меня имеется несколько подходящих каркасов. Большинство дам, которым они нужны лишь для появления при дворе, предпочитают брать их напрокат. Заказывать новые ради нескольких часов было бы совершенно излишне.

— Не стану спорить хотя бы с этим, — вздохнула я.

Вечером, незадолго до ужина, прибыла леди Уилкс. Записку я отправила ей сразу по приезде, и ответ последовал без промедления.

— Дорогая! Милорд! Какое счастье. Едва получив вашу записку, я отправилась к вам. Хотя, должна заметить, известие о вашем приезде меня нисколько не удивило. Миссис Фицпатрик уже знала, что вам шьют придворное платье. От кого узнала миссис Фицпатрик, я не спрашивала, но подозреваю, что к завтрашнему утру весь Мэйфэр будет осведомлен о цвете вашего шлейфа.

— Боюсь, к завтрашнему утру Мэйфэр будет знать о нем больше меня.

— Несомненно. И половина уже требует объяснить, отчего вас представляют только теперь.

— Полагаю, прежде это было несколько затруднительно, — с улыбкой заметила я.

— Совершенно верно, дорогая. Но вслух этого никто не скажет, следовательно, ничего подобного никогда не происходило.

Она устроилась в кресле и тут же повернулась к Артуру:

— Милорд, вы превосходно выглядите. Норфолк вам решительно к лицу, что я нахожу крайне возмутительным. Вам полагалось там зачахнуть от скуки, и мы все были к этому совершенно готовы.

— Я искренне стараюсь не разочаровывать знакомых, леди Уилкс, — отозвался Артур, — но с годами это удается все хуже.

— Ах, не кокетничайте, граф! — Она раскрыла веер. — Впрочем, я привезла вам новости. И признаюсь сразу: главным образом потому, что не могла допустить, чтобы вы услышали их от кого-нибудь прежде меня.

Леди Уилкс выдержала паузу, которой позавидовала бы актриса из Друри-Лейн.

— Мир, разумеется, подписан. Двадцать пятого, в Амьене. Известие достигло Лондона двадцать восьмого, и с тех пор столица, насколько я могу судить, пребывает в состоянии непрерывного праздника.

— Мы слышали, — сказал Артур.

— Слышали! Но вы не видели Лондон. Иллюминации продолжались три ночи. У Мэншн-хауса выставили транспарант «Мир и изобилие», который толпа умудрилась повалить в первую же ночь. На следующий день поставили новый и приставили к нему констеблей. Лорд Корнуоллис возвращается, и теперь в салонах спорят, чем его наградят, словно на нем осталось свободное место для еще одного ордена.

— Что еще? — спросил Артур, явно понимая, что ради одной иллюминации леди Уилкс к нам не примчалась бы.

Она немедленно понизила голос.

— Герцог Кентский назначен губернатором Гибралтара.

— Вот как, — произнес Артур, чуть приподняв бровь.

— Именно. И объявили об этом, представьте себе, еще до подписания мира. Теперь все толкуют о величайшем королевском доверии. Гибралтар! Ключ к Средиземному морю, гарнизон, который, если верить слухам, давно забыл, что такое дисциплина. Кому же еще поручить приводить его в чувство, как не его высочеству Эдуарду с его знаменитой любовью к муштре? Леди Мортон уверяет, будто король лично настоял на назначении, желая тем самым показать…

— Я нисколько не сомневаюсь, что король настоял на нем лично, — сухо перебил Артур.

— Вот видите! — просияла леди Уилкс. — Вы совершенно того же мнения. Говорят, его высочество отправится к месту службы уже в мае. Проводы, разумеется, будут весьма пышными.

Она отпила чаю, вполне довольная произведенным впечатлением, и, кажется, не заметила, что в гостиной на несколько мгновений стало тихо.

— А Мэйфэр тем временем пустеет буквально на глазах. Вы не поверите, дорогая: едва стало ясно, что мир заключен, все бросились во Францию. Все, кто способен достать место на пакетботе. В Дувре не протолкнуться, каюты разобраны на недели вперед. Лорд Ярмут тоже уехал.

— Ярмут? — переспросила я.

— На прошлой неделе. И, говорят, в спешке, хотя теперь все уезжают так, словно Париж исчезнет, если они не увидят его до мая. Впрочем, Ярмуту давно следовало переменить воздух. Последние