Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

с их ответами. За нарушение моральных устоев в тюрьму обычно не сажают, но последствия все равно будут. В чем он сейчас сам прекрасно убеждается.

Даллас обходит учительский стол спереди, демонстративно игнорируя мой взгляд.

— Кто-нибудь из вас хоть раз что-нибудь крал и выходил сухим из воды? — подначивает он.

По рядам пробегают переглядывания, школьники пытаются скрыть виноватые улыбки.

Когда желающих признаться в грехах не находится, Даллас первым поднимает руку.

Медленно, одна за другой, взмывают вверх детские руки — робкие подростки все же признают, что ангелами не назовешь никого из них.

— Стали бы мы воровать чаще, если бы знали, что за это ничего не будет? — продолжает допытываться Даллас. — И если бы правда не всплыла?

Я склоняю голову набок. К чему он клонит?

И на этот раз никто не спешит испытывать судьбу ответом.

— Ладно, — бросает он, — у кого из вас есть краш на того, с кем вы сейчас не встречаетесь?

— Вы не имеете права такое спрашивать! — возмущается девчонка по фамилии Мартинес.

Он лишь пожимает плечами, разворачиваясь и возвращаясь к доске.

— Я должен адаптировать материал под интересы аудитории. — Он делает жест в ее сторону. — Посмотри только, как ты вовлечена в процесс.

Класс хихикает.

— Ну же, — подбадривает он их. — У кого?

Атлас Уэйд медленно поднимает руку, за ним тянется парень по фамилии Паттон. Уитни, кажется?

В воздухе взмывают еще пара рук, и в этот момент наши взгляды с Далласом пересекаются — в его глазах пляшет открытое веселье. Он что, и меня ждет с поднятой рукой?

— А если бы объект вашей симпатии ответил взаимностью, но был занят? — продолжает он, меряя класс шагами. — Например, у его парня или девушки кто-то умер бы в семье, и добавлять лишний стресс было бы некрасиво. Стали бы вы уединяться с ними на пару минут в туалетной кабинке или в машине на парковке?

Подростки ерзают на стульях, бросая друг на друга вороватые взгляды — никому не хочется обнажать темную сторону собственной натуры. Хотя она есть у каждого из нас.

— Может быть, — отвечает за них Даллас, давая им возможность сохранить лицо. — А может, и нет. — Он снова встречается со мной взглядом, медленно двигаясь по проходу в мою сторону. — Иногда мы не знаем самих себя так хорошо, как нам кажется, пока не случается нечто такое, что заставляет взглянуть на собственное отражение совсем иначе.

Он что, намекает, будто мое поведение — всего лишь реакция на его поступки? Ему потребовалось время, чтобы до этого додуматься. Я бы не стал вводить комендантский час на такой долгий срок без веских оснований. Это ведь чертовски бьет по местному бизнесу и людям, которые здесь зарабатывают на жизнь. Он же, напротив, славится тем, что без колебаний выбрасывает людей из постели, как только они ему надоедают.

Мое дерьмовое поведение обусловлено обстоятельствами. Его — это просто черта характера.

— Итак, вы в сети, — вещает он классу. — Видите, что творится в мире, какие ужасные вещи совершают люди. Почему они это делают, если знают, что поступают неправильно?

— Из-за нищеты! — выкрикивает Мейсон Кенмонт.

Джинни пожала плечами.

— Из-за богатства?

— Две совершенно разные группы людей, — подмечает Даллас.

Прямо как он и я.

— Одни знают, что их могут поймать, — говорит Уитни. — Другие знают, что им ничего не будет, даже если попадутся.

— Прямо как Саноа-Бэй и Сент-Кармен, — вставляет София.

Я резко вскидываю голову, замечая, как она переводит взгляд с Далласа на меня.

— Разве нет? — спрашивает она.

Я молчу. Мне совсем не хочется слушать намеки на то, будто мы здесь сплошь исчадия ада, а все преступления в Саноа-Бэй совершаются исключительно от безысходности.

Но уж кому-кому, а ей ли не знать, так что я прикусываю язык.

— Верно, — кивает Даллас. — Мы тоже не ангелы, но когда это ради общего блага, наше поведение кажется нам праведным.

Он ухмыляется, и класс дружно хихикает.

— То есть вы делитесь ресурсами? — уточняет Мартинес.

Он отвечает:

— Наше богатство — это общинная собственность, да.

Богатство? В смысле, они там любовью и духовностью богаты? Поэзия — это точно не стиль Далласа.

— Для некоторых, — продолжает он громче, — добродетель — это роскошь, которую они не могут себе позволить. Но вы — можете. — Он обводит класс взглядом. — Вопрос в том, подчиняетесь ли вы добродетели просто потому, что от вас этого требуют... или вы выбрали бы ее, даже если бы никто не ждал от вас этого, и почему? — Он кивает Софии, и та соскакивает с подоконника, принимаясь раздавать пачки листов. — Есть ли исключения? Какие-то особые обстоятельства, которые все меняют?

Он выводит на экран перед белой доской тот самый вопрос, который только что задал.

Богатство...

— Никаких имен на листах, — монотонным голосом бросает он. — У вас остаток урока.

Общинная собственность... Шестеренки в моей голове начинают крутиться с бешенной скоростью.

— Анна-Кэтрин, — бросает он, и я замечаю, как моя сводная сестра снова одаривает меня улыбкой, прежде чем включить музыку.

Поднявшись с места, я выхожу из класса, на ходу сжимая в кармане ключи от машины.

Местные не обрадуются... — говорил Джером.

Общинная собственность.

Богатство.

История... — говорил Джером.

Кладбища — охраняемые земли. Законы запрещают нарушать покой могил, а перенос захоронения — это...

Я вылетаю из школы и бегом бросаюсь к машине.

Перенос старого кладбища — это просто гигантский пласт бюрократического ада, особенно если эти грёбаные могилы имеют историческую ценность.

Мимо проезжает патруль, а я уже жму на газ, через шесть минут влетая в Залив, поворачиваю у Мариетты и качусь вниз по грунтовке. Остановившись у единственного кладбища в округе, я выскакиваю наружу, пока утренний ветер треплет мои волосы.

Новые постройки бросаются в глаза моментально: я подхожу к массивному фамильному склепу Йегеров с тремя ступенями, ведущими к кованым двустворчатым дверям. Непогода уже